Истории ИБА, ША, ФБА и ИА продолжение

 
1 2 3 4 5 6 7 10

NickV

втянувшийся

ЭХ! И СКОЛЬКО ЗАМПОЛИТОВ БЫЛО В ВВС! НИ В СКАЗКЕ СКАЗАТЬ,НИ ПЕРОМ ОПИСАТЬ!
 
RU П_Антонов #31.05.2008 13:27
+
-
edit
 

П_Антонов

опытный

Петрович, это по моему тот случай, когда ходили слухи, что если заход выполняется в автомате, то и скорость поддерживается автоматически и обороты сами устанавливаются, байка такая по ВВС ходила. Это было примерно в то время, когда и МиГ-23 осваивали, когда летчик на пилотаже тягал его, а срабатывал СОУА или как там его, ну вообщем ограничитель по рукам "бил", отталкивал РУС, а летчик на самолет и в хвост его и в гриву- смотри,смотри, что сука делает???
 
RU Хок196 #31.05.2008 15:11
+
-
edit
 

Хок196

втянувшийся

Про Миг-23 - это про Хилькевича, в Германии два старых майора на спарке боролись с этим ограничителем , потом сиганули на 150 м.
Фсем фсё То, что вы еще не сидите, не Ваша заслуга, а наша недоработка. Ф.Дзержинский, модератор со стажем  
RU П_Антонов #31.05.2008 15:13
+
-
edit
 
+
-
edit
 

firebar

опытный

35 иап ,Цербст летчики Бокал и Хилькевич . облет после регламента.
112-292 "Удалой"  
+
-
edit
 

chetbor

опытный

По просьбе истинных ФБАишников

Знание – попа….

Еще на переучивании у Вовчика возник вопрос – если на еропланах, на которых до фига двигателей, выгоднее летать на меньшем количестве – то есть керосинку жрет ероплапн меньше и летит дальше, то почему про это ничего не описано в славном РЛЭ наигрознейшего оружия ФБА – Су-24???!!!

Все попытки прокрутить данный вопрос в Липецке приводили преподов в боевую стойку – «…написано летать на 2-х моторах – значит надо летать на 2-х моторах и не будоражить мое воображение такими вопросами…»
Мда, знакомых испытателей  в Ахтубе не было у простого старшего летчика, поэтому вопрос повис основательно в пространстве между небом и землей – то есть в голове летчика….

Время шло и вопрос окончательно пропал в дебрях повседневной работы – полеты, полеты и полеты….
АЭ проводила ЛТУ, Вовкин самолет захадрил и отказался запускаться, поэтому экипаж резко перескочил на резервный самолет, но уже не вписывался в общий порядок типа колонна самолетов до полигона по маршруту и назад тем же вальсом. Поэтому экипаж оказался в попе колонны, чтобы было значительно спокойнее.

Полет проходил удачно – до полигона главное не отстать от впередилетящего и кирпичи железные по 500кг каждый бросить в заданное время в заданной точке – тогда они сами упадут в заданную цель… 
Процесс сия прошел на ура и далее следовало просто лететь по маршруту, дабы ИА могло отработать свои перехваты – ЛТУ было совместное – то есть и ЛТУ и подыгрыш – два в одном

При отходе от полигона уже на маршрут экипаж озарило мнение:
- во-первых – в кабине два лоха сидят, потому что заправка на резервном была другая – ПТБ заправлены полностью были (потому что борт резервный и скачивать топливо из ПТБ до 1000кг в каждом не стали)
- во вторых, что делать с этим топливом – ибо лететь осталось всего минут 40 еще, поэтому припрутся на аэродром явно большим остатком топлива – вместо 3000кг как у всех у них буде всего то порядка 5500кг - 6000кг – то есть сесть сразу не получится по любому, а наворачивать круги над точкой было как не удобно – получается сами лоханулись ….

Летно-штурманская мысль была быстра – счас АВАР СЛИВ включим и сольем до нужно остатка. Вперед, форева, так держать и уверенно включили АВАР СЛИВ ПРАВ и АВАР СЛИВ ЛЕВ. «Есть!» ответили насосики и уверенно журча, погнали керосин в воздух с темпом 900кг/мин.
О чем они думали дальше, анализ радиообмена в экипаже диагноз не поставил, однако четко было записано
– «Во, бл.., АВАР 1500 сработал… с ху…ли…!»
– «Бл.., мы же топливо сливали и забыли, выключай быстрее слив!!!!!»
– «Ули его выключать, он уже сам выключился по аварийному остатку!!»
– «Сколько нам еще лететь???!!»
– «Не хило – до аэродрома напрямую 190км и еще заход на посадку!!»
– «СКОКА????????? Бл.., а топливо хватит?????!!»
– «А хз его знает – счас посчитаю….!!»
– «Бл…, пока ты его будешь считать – оно точно кончится….!!»

Из объяснительной летчика
«.. я всегда предполагал, что расход на 1-м двигателе должен быть меньше чем на двух двигателях – поэтому принял решение на выключение одного двигателя в полете…»

– «Ты что оху…, Вовка, ты зачем двигатель выключил..????!!!!!»
– «Не пиз…, знаю что делаю!! Или давно с парашютом не прыгал???!!!»
…………….
Тихой сапой экипаж вышел в ТННР и завернул на ПК – при этом указатель упал до 500кг, которые ясно говорили, что посадка может быть только с хода и никаких телодвижений, попытка уйти на второй круг приравнивалась или к катапультированию или к добровольному уходу из жизни методом вынужденной посадки ….
При этом самим было не понятно – хватит ли вообще топлива просто банально долететь до ВПП, потому такие показания топливомера не внушали ваще любого оптимизма… показания топливомера намекали, что в воздухе что-то типа КАМАЗа, который не прочь заехать на заправку…

РЗП яростно уговаривал снижаться и войти в глиссаду, на что пилот отвечал коротко и ясно – «Понял» и продолжал идти значительно выше…
Шасси выпустили над ДПРМ имея в запасе почти 100м, на вопли ПРП, что механизация убрана и не пошли вы на второй круг, было коротко отвечено – сам пошел…
Механизацию выпустили перед БПРМ, что изрядно добавило проблем, потому что на всякий безумный случай заходили с высока, а теперь надо было еще и скорость погасить и высоту потерять, дабы нормально сеть и не выкатиться напоследок всего этого полета.

После выпуска ТП, РП пробурчал – «на КДП зайдешь…» и получил в ответ нетрадиционное с каким детским восторгом «Хорошо…, зайду, обязательно зайду».
«Не хрена себе распоясались» – подумал РП и записал в журнал Вовкин позывной и замечания – «Неустановленный радиообмен» - совсем забыв про его заход на посадку.

После заруливания экипаж явно ждали – его крендлея на глиссаде было видно всем, поэтому командирский люд подтянулся так сказать с проверкой и желанием задать вопрос – «А чего енто было у вас на глиссаде???»

Летчик вылез кабины, подошел к командиру АЭ и проложив руку к ЗШ четко доложил
«Товарищ подполковник, капитан…., полет выполнил, цель на полигоне поражена, замечания за полет – для выполнения благополучной посадку в полете был выключен двигатель из-за малого остатка топлива.»
Комэска едва не осел на бетон…..

Вовика драли почти год, признавая при этом, что если бы он не выключил двигатель – то показательное катапультирование было бы 100%, потому что неведомыми путями Вовчик высосал из фюзеляжных баков абсолютно все – при невырабатываемом остатке в 300кг удалось слить примерно 100-120л керосина.

Несколько лет спустя в какой то методичке ВВС было наконец то описано, что выключение двигателя в полете дает увеличение дальности полета на 5-7% по сравнению с дальность полета на 2-х двигателях.
Кто-то из Вовкиной предпосылки сделал доктурскую себе….
 
+
-
edit
 

elevon

опытный

блин... супер!
нету подписи!  
RU ИГ0РЬ #09.06.2008 16:05
+
-
edit
 
+
-
edit
 

firebar

опытный

я так понял что забыли они о том что керосин за борт сливают ? :)
112-292 "Удалой"  
RU фланкер #09.06.2008 17:31  @chetbor#09.06.2008 15:51
+
-
edit
 

фланкер

аксакал

chetbor> При этом самим было не понятно – хватит ли вообще топлива просто банально долететь до ВПП, потому такие показания топливомера не внушали ваще любого оптимизма… показания топливомера намекали, что в воздухе что-то типа КАМАЗа, который не прочь заехать на заправку…

Вот про эту фразу немного...
На вопрос летчика Су-24 штурману:"...А хватит ли нам топлива-то до посадки???..."
Ответ умного штурмана(типа Ламма):"...Если не хватит,то сапсем чуть-чуть..."
Пензы!Все на борт!  

KAV

опытный

Боря, народ требуитЪ книгу !!!!!!

Почему-то думается, что если ее написать - читаться будет не хуже, чем книги Ершова В.В. "Раздумья ездового пса", "Аэрофобия" и т.п.
 
RU П_Антонов #09.06.2008 19:04
+
-
edit
 

П_Антонов

опытный

Шедевр!!!
Боря, какой год и аэропорт???
 
+
-
edit
 

Andy_K

опытный

Chetbor, даешь книгу! Предлагаю рабочее название - "Байки от ИБА-шника" :-)
 
+
-
edit
 

elevon

опытный

тогда уж не байки а быль )
нету подписи!  

NickV

втянувшийся

В Кобринском вертолетном полку служил зам. командира полка ВОДОЛАЖСКИЙ Василий Александрович. Спокойный, выдержаный, доброжелательный, до тех пор, пока не оставался за командира полка. Стоило командиру на миг отлучиться и пом. НШ по СЧ и К не успевал выписывать записки об арестовании. Летал он на всех типах вертолетов и отличился тем, что на Ми-10 на внешней подвеске перевозил крылья для Ту-144.
За эту работу испытатели КБ МИЛЯ запросили приличную сумму, тогда попросили помощи у П.С.КУТАХОВА и он ответил: "мои соколы их перевезут бесплатно". Стоимость этой работы, для Василия Александровича, была равна благодарности в приказе ГК ВВС.
Однажды В.А. выполнял очередной тренировочный полет на вертолете Ми-6А, для отработки захода на посадку и посадки с одним выключеным двигателем. После третьего разворота по плану задросселировали левый двигатель, а после БПРС необходимо его выключить и посадку производить по-самолетному. Обычно летчик контролирует действия техника и тот все делает по его команде. Но на этот раз в кабине сидел темпераментный борттехник и на команду летчика" приготовиться к выключению левого" тут-же закрыл стоп-кран правого двагателя, работающего на максимальном режиме.
До полосы километр, высота 100 м, а вес винтокрылого агрегата более 40 тонн и понеслись они в обьятия аэродрома на режиме авторотации. Перед приземлением В.А. хватает шаг несущего винта до упора, вертолет с гулком ударом приземляется, носовая стойка, мягко входит в кабину, пулемет зарывшись в грунт осуществляет роль тормозного устройства, штурман корабля в это время забился в самый дальний угол хвостового отсека.
Когда все в кабине стихло и летчик вытер холодный пот, верного экипажа рядом не оказалось.Дверь грузовой кабины была открыта, бесполезная стремянка, услужливо лежала на земле, борттехник подобострастно взирал на командира, приложив руку к поседевшиму виску.Экипаж наблюдал за развитием ситуации с безопасного растояния.
В.А. подошел к борттехнику, левой рукой взял его за грудки, а указательный палец правой руки направил ему в грудь и страшным голосом рявкнул: "застрелю-СУКА!"
Борттехник замертво падает на землю и только ампула нашатырного спирта привела его в чувство, но не вывела из коматозного состояния. Ему тут- же влили в рот пол-стакана спиртоглицериновой смеси и бережно уложили на чехлы.
В.А. после этого случая, при разговоре стал часто моргать глазами, и только, а борттехник ушел с этой работы на землю.
 

Edu

опытный

Andy_K> Chetbor, даешь книгу! Предлагаю рабочее название - "Байки от ИБА-шника" :-)
"ИБАйки"....
 

ИГ0РЬ

старожил

Andy_K>> Chetbor, даешь книгу! Предлагаю рабочее название - "Байки от ИБА-шника" :-)
Edu> "ИБАйки"....

Гы! ИБАйки - это очень звучное название! Раскупят за секунды!!!
 
RU ИГ0РЬ #11.06.2008 10:59
+
-
edit
 

ИГ0РЬ

старожил

2NickV - Странно, что В. А. только пригрозил застрелить. :) Этому бортачу было бы уместно пулемет вставить кой-куда...
 
+
-
edit
 

elevon

опытный

ИГ0РЬ> Гы! ИБАйки - это очень звучное название! Раскупят за секунды!!!

угу, подумают что очередное дрочево и растащут :D
нету подписи!  
+
-
edit
 

chetbor

опытный

NickV

да уж, чудики видно есть в каждой железяке, способной оторваться от матушкии - земли...
 

NickV

втянувшийся

Поставили нам задачу, на учениях "ЗАПАД-81" навести переправу (уложить понтонно-мостовые конструкции) с помощью вертолета Ми-6А. Для тренировки привезли на аэродром КОБРИН понтон весом 6200 кг и начались полеты с этим грузилом.
Подцепили понтон на внешнюю подвеску и Олег ЧИЧКОВ (зам. ком. полка) полетел.От второго к третьему развороту на скорости 140 к/ч один угол понтона под напором воздуха приподнялся, затем резко опустился, при этом крюк выпал из проушины и летчик, контролируя положение понтона по телевизору, немедленно его сбросил. Когда эта махина грохнулась на колхозное поле, все бабки побросав тяпки, удрали в ближайший лес. По этому инценденту сразу же приехал председатель и предъявил полку счет за сорваную прополку свеклы, потраву свеклы при эвакуации понтона и заикание не только бабок но и животных на ферме. Проблему решили с помощью канистры спирта и цистерны дизтоплива, которое у нас было на вертолетах для заправки танков. Для этой цели одну эскадрилью оборудовали как топливозаправщики под авиационное и дизтопливо.
Начали думать как выполнять задачу. Проблему решили просто. Чтобы крючья не выпадали, их закрепили деревянными клиньями и скорость более 140 не гнать. Прежний понтон увезли в металлолом и привезли новый.
Прежде чем начать полеты мы все идеи утвердили на методическом совете, разработали инструкцию по транспортировке изделия,отправили донесение по предпосылке и приступили к новым тренировкам. После несколких успешных полетов мы начали провозить летчиков, участвующих в учениях и тут нам дают команду, прекратить самодеятельность и ждать испытателей.
Приехали два летчика, сказали,что будут летать сами с остальными нашими членами экипажа, на нашем вертолете. Мы им показали нашу инструкцию, на что они с презрением ухмыльнулись, сказали: "мы сами с усами..." и полетели.
Ситуация в полете начала развиваться по старой схеме. Но испытатели прозевали с моментом сброса понтона и он свободным углом пробивает днище вертолета, разрушает элементы топливной системы, расходных баков и топливо пошло в атмосферу.
Удар был страшной силы. Те члены экипажа, которые игнорировали привязные ремни, улетели со своих рабочих мест. Вертолет угрожающе клюнул носом и устремился вниз. Штурман, не желая первым принимать на себя удар, схватил портфель и термос и между педалями летчиков рванул в грузовой отсек.
Мужественные испытатели хладнокровно бросили понтон на колхозное поле и подняв тучи пыли приземлились рядом. Наученные горьким опытом колхозники, в период проведения этих полетов, благоразумно бросили все работы и ушли в леса.
Когда экипаж понял, что дело "запахло керосином" и его ручейки побежали между рядами свеклы, все бросились к выходу. не ожидая полной остановки винтов. Кто открыл дверь, это осталось загадкой. Впереди всех бежал бортмеханик со стремянкой в руках, которому бегущая толпа не дала возможности установить ее в дверной проем. Все личные вещи были брошены в вертолете, только один штурман судорожно сжимал секретный портфель и бережно держал полный термос кофе.
Теперь мы опять выводим на поле тягач для понтона , ПАРМ для ремонта вертолета, топливозаправщик и другую технику. Теперь для расчетов с колхозом прежней таксы мало и эта посадка нам дорого стояла.
Испытатели забрали нашу самодельную Инструкцию и уехали домой, а мы продолжили тренировки.
На учениях задачу, по укладке понтонно-мостовых конструкций, мы выполнили. Попутно ЧИЧКОВ вытащил с болота камовский вертолет Бел. упр. ГА, управший туда при выполнении полетов на отстрел диких уток для крупных чинов, за что нам было обеспечено приобретение билетов на самолеты без всяких ограничений.
 
Это сообщение редактировалось 13.06.2008 в 09:42
13.06.2008 11:07, chetbor: +1: память - великая сила авиации
+
-
edit
 

firebar

опытный

Хех. это что пытались спустится пониже и в болоте увязли ? :)
112-292 "Удалой"  

NickV

втянувшийся

Я, как бывший начальник штаба, считаю что для военнослужащего приказ МО СССР № 010 "О секретном делопроизводстве" все равно, что Закон Шариата для правоверного мусульманина. Но если бог иногда прощает кающихся грешников, то военное ведомство не знает милосердия. За нарушением следует расплата.
Однажды правоверный командир эскадрильи кобринского овп, майор ГИНИАТУЛИН, настолько обрусевший, что нарушил Закон Шариата, соблазнившись алкоголем и настолько потерявший бдительность, что нарушил приказ МО, ехал из МИНСКА в КОБРИН и в штурманском портфеле вез секретный пакет.
Вы знаете что в указанный портфель увеличенного размера, кроме бумаг, можно положить килограмм 20 всякой всячины, чем он и решил воспользоваться. На одной из остановок ГИНИАТУЛИН купил бутылку пива и рассудив, что этого будет недостаточно, прихватил еще две бутылки портвейна и банку кильки в томатном соусе. Все это легко утонуло во вместительном портфеле, не не осталось незамеченным со стороны постороннего наблюдателя, ехавшего в этом автобусе.
При подъезде к БАРАНОВИЧАМ майор заерзал в кресле, наступила пора слить продукты фильтрации пива, и так как с портфелем идти в туалет неудобно, он оставил его в автобусе. Ну кто позарится на это черное, кирзовое, военное страшилище! Но не даром в приказе 010 написано, что во избежании соблазна хищения запрещается совместно с секретными документами хранить ценности. Ну какому советскому гражданину нужен этот пакет, а вот портвейн и килька-это другое дело.
Вернувшись в автобус ГИНИАТУЛИН обнаружил пропажу портфеля. Вы понимаете, что жалко портвен и за портфель надо будет платить , но это мелочи в сравнении с утратой секретного пакета. Пригрозив водителю немедленным расстрелом за самовальный отъезд, майор выскочил на перрон и тут же в лоб столкнулся с лейтенантом линейного отдела УВД и изложил ему суть происшедшего. Лейтенант, обремененный свежими знаниями, полученными в школе милиции и раздираемый славой ШЕРЛОКА ХОЛМСА, Тут же применил известный дедуктивный метод и мгновенно выстроил логическую цепь событий.
-раз хищение произошло в автобусе, значит воришка-пассажир;
-раз хищение произошло в БАРАНОВИЧАХ, воришка ехал до БАРАНОВИЧЕЙ:
-Раз он украл, значит торопился убежать;
-раз торопился убежать, значит воспользовался такси.
Эти расссуждения еще не приобрели завершенную форму, а лейтенант уже связался с диспетчером таксопарка и поставил ему конкретную задачу. Тут же был найден водитель отвозивший домой с вокзала пассажира с военным портфелем и отдан приказ о прибытии его к вокзалу.
Служители силовых структур сели в такси и поехали по указанному адресу.
Тяжелый удар ногой в калитку и она распахивается перед мужественным потомком хана МАМАЯ, шелудивая дворняга с визгом, волоча за собой цепь, исчезает в будке. Решительно открыта дверь в дом, за столом сидит мужичек, в его руках консервный нож, которым он открывает кильку, на столе две бутылки портвейна , а на полу злосчастный портфель. ГИНИАТУЛИН убедившись в наличии пакета исчезает и пока служитель правопорядка зачитывал воришке его права, он по расписанию отъехал на автобусе с вокзала.
Об этом случае никто ничего не узнал бы, если бы не добросовестный сотрудник советской милиции и не используемый им дедуктивный метод.
Вернувшись на вокзал в отдление милиции он по расписанию безошибочно определил, что в это время приходил автобус МИНСК-КОБРИН. Ну а кто не знает кобринский полк стяжавший славу при выполнении спасательных работ в ноябре 1974 г. при наводнении в Брестской области. Еще не померкла слава командира экипажа БУРЯКОВА Александра Семеновича, на борту вертолета которого спасенная женщина родила ребенка названного в его честь САША!
Без труда установив адрес полка, он отправляет сопроводительное письмо в котором просит неизвестного майора подписать высылаемые протоколы дознания и предлагает, при оказии, забрать в линейном отделении милиции две бутылки портвейна, хранящиеся там как вещественные доказательства.
Мы не стали раздувать это происшествие, так как здесь была вина не только майора ГИНИАТУЛИНА, но и штаба ВА. Досталось бы и нам.
Ма отправили в адрес УВД благодарственное письмо, за проявленную оперативность в расследовании дела и, чтобы замести следы, забыли вернуть протоколы дознания.
 
RU ИГ0РЬ #30.07.2008 14:06
+
-
edit
 

ИГ0РЬ

старожил

Не моё, описывает непосредственный участник событий ст. л-т Дырёв. Без слёз читать невозможно. Выдавит, почти наверняка, слезу из КАVа и всех служивших в ЮГВ. Очень много букв!!! Внимание, прочтение данного произведения может напрочь заставить забить на работу!!! Итак, помолясь:

ХАЙМАШКЕР

Начнём с примечаний и пояснений:
ВА – воздушная армия.
ВАИ – военная автомобильная инспекция.
ВРИО – временно исполняющий обязанности.
Гусматик – жидкая резина наполняющая особо прочные колёса.
ДТП – дорожно-транспортное происшествие.
иап – истребительный авиационный полк.
Коаксиал – кабель для передачи высокочастотных сигналов.
КП – командный пункт.
КПМ – конечный пункт маршрута.
МТО – материально-техническое обеспечение.
«Мёртвая» зона – круг радиусом 20 км в котором локатор не видит цели.
Облёт – проверка зоны видимости РЛС на разных высотах.
ОКП – оборудование командных пунктов.
ПМ – пистолет Макарова.
Подпол – подполковник.
ППК – приёмо-передающая кабина.
Р-105 – коротковолновая носимая радиостанция времён далёких.
РЛГ – радиолокационная группа.
РЛП с ПН – радиолокационный пост с пунктом наведения.
РЛС – радиолокационная станция.
РТО – радиотехническое обеспечение.
С2Н5ОН – спирт.
Светодивизион – войсковая часть, предшественник батальона.
Старлейт – старший лейтенант.
Сухпаёк, сухпай – сухой паёк, норма суточного питания.
Такелажка – прицеп для перевозки сложенной антенной системы.
ТВД – театр военных действий.
ТТД – тактико-технические данные.
уасу – узел автоматизированных систем управления.
ЦБП – центр боевой подготовки.
ЦБУ – центр боевого управления.
ЭСУ – электросиловые устройства.
ЮГВ – Южная группа войск


Висантлапоть-кунсентмиклош-яношкадар-хаймашкер.

Эту поэтическую строку на угро-финском
наречии гарнизонная молва приписывала
начальнику физической подготовки
14 гвардейского иап,
гвардии капитану,
одесситу,
Жене Прокопчуку.


Каждый офицер, в годы оные проходивший службу в составе Южной группы войск хотя бы раз да слышал, а кому повезло, то и неоднократно видел гордость венгерского народа, «мадьярский Байкал» – озеро Балатон. На благословенных берегах этого, прямо скажем, не кристально чистого водоёма, в некотором удалении от курортного рая и его столицы – города Веспрема, когда-то размещались центр боевой подготовки ЮГВ и его кузница высококлассных военных кадров - полигон Хаймашкер. Именно на этом оперативно – тактическом фоне и разыгрались описываемые мною ниже трагикомические события из жизни одного из воинских гарнизонов.

Шла последняя неделя лета 1974 года. Ничто не предвещало треволнений в жизни затерявшегося в центральном захолустье Венгрии гарнизона Кишкунлацхаза. Начальник связи и РТО полётов элитного истребительного авиационного полка майор А.П. Втун сидел за столом служебного кабинета и невидящим взором пронзал полученное из верхнего штаба распоряжение по связи. Последнее предписывало выделить из состава частей связи и РТО гарнизона одну радиолокационную станцию П-35, экипажу которой ставилась задача привести её в походное положение, совершить марш в район полигона Хаймашкер, развернуться на указанной позиции (гора Юта) и к 8.00 3 сентября находиться в готовности к контролю воздушного пространства.

Как все советские люди, Александр Петрович безоговорочно ставил общественное выше личного и, несомненно, немедленно бросился бы выполнять поставленную обществом задачу, но уж слишком рельефно в этот чудный августовский вечер выпячивалось наружу личное. Оно острыми кошачьими коготками скребло сердце и не давало успокоения душе. Пуще прочего беспокоило состояние здоровья, подорванного перенесённым в лейтенантские годы тяжёлым недугом. Печальными последствиями болезни явились клочковатая растительность на голове, да прогрессирующая глухота на оба уха.
Первую незадачу удавалось компенсировать путём не совсем модного в ту пору бритья скальпа «под ноль» и постоянным ношением на нём форменного головного убора. Это позволяло минимизировать внимание окружающих к не совсем обычному виду далеко не старого старшего офицера и ограничивать это внимание почти безобидной кличкой «Фантомас».
Глухота оказалась барышней куда более настырной и приносила значительно больше как физических, так и моральных страданий. Независимо от воли хозяина она, как ни странно, носила избирательный характер. Уши достаточно хорошо слышали всё, что ассоциировалось со словом «На» и были совершенно бесчувственны к слову «Дай». Это странное свойство разнослышимости по прямой аналогии распространялось и на взаимоотношения с сослуживцами. Майор вполне сносно слышал руководящее звено полка и значительно хуже – равных и младших по званию (должности) независимо от их принадлежности к той или иной воинской части гарнизона и вероисповедания. Особые затруднения со слуховым аппаратом возникали в критические минуты управления повседневной деятельностью воинских коллективов. Зачастую, при возникновении острой необходимости рвануть на груди китель и крикнуть: «Делай как я!», - уши не слушались и не слышали, вследствие чего майор не мог сообразить, что, собственно говоря, делать-то и, посему, молчал! Вышеописанный акустический феномен родил в частях связи и РТО гарнизона обидное для главного связиста мнение о том, что он, прикрываясь глухотой, просто сваливает с себя бремя ответственности за принятие решения, т.е. работает «самосвалом». Квинтэссенция обиды крылась в том, что такого мнения придерживались не только эти юные недоноски – старлейты из уасу и светодивизиона, но и серьёзные товарищи из руководства. И, если от первых нечего было опасаться кроме украдкой и в сердцах почти ласково брошенной за спиной фразы «Глухая балда», которую А.П. летёхам благодушно прощал, как неизбежное следствие их жеребячьего возраста и присущего ему отсутствия чувства сострадания ближнему, то вторые были способны и на радикальные оргвыводы!
Пытаясь бороться с бедой, А.П. в недавнем прошлом решился на кардинальную и одновременно отчаянную меру - хирургическое вмешательство, и благополучно прошёл лечение на одно ухо в центральном госпитале Киевского военного округа. В результате операции он обрел счастье слышать, как ревёт вода в канализационных трубах и ласкает молодую жену лётчик – снайпер из соседнего подъезда. Такой неоднозначный результат А.П. совершенно не радовал, постоянно раздражал и мешал отдыхать перед и после полётов. Сомнительность обретённого счастья и призрачность победы над разнослышимостью именно сейчас навевали невесёлые мысли о целесообразности операции на очередном ухе.
Шёл третий час мучительных раздумий. Тяжёлые предчувствия в клочки рвали черепную коробку майора, душа томилась в груди, сердце скулило как малолетняя побирушка в электричке…А так хотелось светлого и радостного… Внезапно в голову забрела странная мысль о том, что уже который месяц он не приходил домой рано. От её нелепости и несовместимости с высоким званием советского офицера на мгновенье стало нестерпимо стыдно. Хотя, с другой стороны, часы показывали, что служебное время давно истекло, и нет преграды, препятствующей реализации прекрасного душевного порыва. От предвкушения радостной встречи с любимой семьёй майор счастливо улыбнулся, весело через зеркало погрозил пальцем глухоте, показывающей язык из правого уха, закрыл на ключ дверь кабинета и, пиная левой ногой отдыхающие на асфальте камешки, подталкиваемый Гименеем полетел домой…
Судьба-злодейка редкозубо скалилась ему в след. Несчастный! В предвкушении счастья он совершенно забыл о БОЕВОМ ДОКУМЕНТЕ!

В понедельник 2-го сентября 1974 года, после общего построения полка безмятежный и благоухающий дешёвым одеколоном А.П., весело насвистывая песни советской эстрады, зашёл в служебный кабинет и, совсем было, собрался отдохнуть от воскресного отдыха. Взгляд его, игриво перескакивая с одного на другое, искал предмет, достойный применения в свободный часик, остававшийся до постановки задач на полёты, а именно – нарды, называемые в авиационном простонародье шарлышками. Вместо вожделенной игрушки на рабочем столе неожиданно объявилась бумажка, чьё содержание майор мгновенно вспомнил и которую, цепенея от ужаса, узнал. Со столешницы немым укором в халатном отношении к служебным обязанностям, граничащим с должностным преступлением, на него смотрело не отправленное исполнителю РАСПОРЯЖЕНИЕ ПО СВЯЗИ. Холодный липкий пот покрыл чело и застил глаза. Инстинкт самосохранения взревел на форсажном режиме. В висках застучали две взаимодополняющие спасительные мысли: «Как исполнить?» и «На кого свалить?». Первая из них угасала по мере того, как внутренний голос, отрезвляя и отнимая последнюю надежду, шепнул, что расчёты на уровне подкорки, работающей в режиме мозгового штурма, констатируют полную теоретическую невозможность выполнения поставленной задачи вследствие отсутствия потребного времени. И в этом непотребстве виноват он и только он - начальник связи и РТО полётов элитного истребительного авиационного полка майор А.П. Втун! Мир рушился! А с ним и военная карьера!
Ответа на вопрос «Как исполнить?» не было…Оставалось найти на кого свалить.

Временно исполняющий обязанности убывшего в очередной отпуск начальника 491 узла автоматизированных систем управления майора В.М. Дичева капитан Ю.Е Тузенко встретил рассвет того же дня в казарме, в состоянии неустойчивого душевного равновесия. В последнее время в силу ряда как объективных, так и субъективных причин ему было неуютно в семье. По образному выражению супруги он бежал из дома «как - будто там пахло дерьмом».
Многие происходившие с капитаном и связанные с его именем события были по своей сути отвратительны и не вписывались в гармоничную картину временного пребывания ограниченного контингента частей Советской армии за священными рубежами нашей великой Родины – Союза Советских Социалистических Республик. Они не могли быть терпимы ни семьёй, ни командованием, ни, конечно же, им лично. Жгущим душу огнём горел костёр воспоминаний о закрытом партийном собрании по рассмотрению персонального дела коммуниста Ю.Е. Тузенко, где, как старшие, так и младшие товарищи по партии подвергли его суровой, но заслуженной критике за неумеренную, граничащую с непреодолимой тягу к алкоголю. В процессе прений однопартийцы капитана всей душой стремились, но так и не смогли понять, как можно совмещать повседневное бытовое пьянство с несением службы на передовых рубежах и заочным обучением в высшем учебном заведении. На товарищеский вопрос в лоб о причинах его аморального поведения Ю.Е. неуместно и совершенно необдуманно увязал последние с отсутствием реальных перспектив своего личного карьерного роста. Заявление подобного характера вызвало бурю негодования среди не- и слабопьющих членов КПСС, указавших в пламенных выступлениях на тот не характерный для советской армейской действительности факт, что коммунист Тузенко в нарушение этических, моральных и юридических норм не по чину носит погоны капитана, занимая при этом всего лишь старлейтскую должность помощника начальника уасу по МТО.
На волне всенародного и праведного гнева заместитель начальника узла по политической части капитан-коммунист В.И. Ченко незамедлительно предложил высокому собранию проект решения в следующем формате: «Идя навстречу личной просьбе т. Тузенко об обеспечении ему карьерного роста и в целях дальнейшего и неуклонного искоренения пьянства и алкоголизма среди личного состава части, ходатайствовать перед командованием ЮГВ о снижении капитана Тузенко Ю.Е. в воинском звании до старшего лейтенанта.» Собрание оказалось не столь высокими и понятливым, как представлялось замполиту, но все же чуточку умнее его, и данную формулировку отклонило. Следуя логике ответа на риторический вопрос: «А вдруг следующим буду я?», товарищи по партии вынесли коммунисту Тузенко Ю.Е. другое, более соответствующее основополагающим принципам демократического централизма взыскание – замечание. Доверие товарищей отчасти стабилизировало состояние дел на питейном фронте, но кардинальных изменений не вызвало, т.к. не могло искоренить первопричин происходящего.
А причин для душевного надрыва было не меньше, чем поводов. Во-первых, не совсем умная, а скорее – совсем не умная жена Алла после рождения второго ребёнка словно взбесилась и требовала от мужа, с его точки зрения, невозможного. Не мытьем, так катаньем она добивалась, чтобы он, во-первых - бросил ежедневно выпивать, во-вторых - больше времени и внимания уделял ей и детям, и, наконец, в-третьих – всю валюту, которая по её мнению пропивалась, приносил домой. По первым двум пунктам программы - минимум Ю.Е. голосовал всей душой «за». Но жена с дьявольским упорством не хотела признавать свою неправоту в пункте третьем, финансовом. В её затуманенном сознании не укладывалась Кишкунская аксиома – в гарнизоне мужики валюту не пропивают. Здесь пьют только технический спирт; в зависимости от занимаемой должности – слитый с самолетов или не залитый в них.
Поскольку консенсус по предложенной супругой программе нормализации семейных отношений найден не был, на очередном разборе «полётов» в ход шли укоры в служебной и мужской несостоятельности. При этом отмечалось, что другие мужья, даже не имея почти законченного высшего образования, в его возрасте уже получили как минимум майорские погоны и высокие должности, а их семьи не перебиваются с пайка на привезённое из Союза. Степень оскорбительности приводимых женой аргументов и продолжительность их предъявления напрямую зависели от способности мужа осознавать своё положение в пространстве и времени.
Низкий рейтинг, определённый самым родным для него человеком был настолько обиден, что подвигал капитана на рецидивы злоупотребления спиртным. Скандалы на почве тихого пьянства отца и мужа изматывали семью и, зачастую, заканчивались физическими оскорблениями со стороны жены, которая не стесняла себя в выборе предметов педагогического воздействия. Следы воспитания систематически, как на витрине выставлялись на открытых для обзора сослуживцев и членов их семей участках тела мужа. Каждый, от рядового до генерала, мог наблюдать палитру деградации капитана. Ю.Е., как истый военный интеллигент глубоко переживал своё падение, но ответить мог только виноватой улыбкой и кротостью. Семейную драму, как на театральных подмостках с живым интересом наблюдала вся гарнизонная общественность, включая любопытных зануд - активисток из женсовета.

Именно эти обстоятельства, а также насущная потребность немедленно поправить пошатнувшееся за воскресный день здоровье и привели капитана Тузенко в казарму в столь ранний неурочный час. Официальная легенда информационного прикрытия мотивировала его прибытие необходимостью планового присутствия начальника на подъёме личного состава части.
Завершив контроль за освящённой Уставом внутренней службы процедурой утреннего подъёма и приняв доклад дежурного по части, ВРИО начальника приступил ко второй, неофициальной части своего визита. В укромном уголочке с соблюдением всесоюзных санитарных норм и правил пожарной безопасности хранился запас спирта – ректификата, предназначенного для технического обслуживания средств связи, РТО и АСУ. Сим разливанным морем Ю.Е. заведовал по своей основной должности. В обязанности помощника начальника по МТО входило каждодневное обеспечение полного цикла взаимоотношений воинов – связистов со спиртом, от его получения до списания. По-видимому, именно эта каждодневность и привела к отмеченной выше духовной близости между капитаном и C2H5OH, близости, имеющей явную тенденцию к перерастанию в физическую. Ю.Е. регулярно совершал неофициальные дружественные визиты к месту пребывания этого наиболее чистого в нашем Мире представителя зелёного змия, но стремился осуществлять их по мере возможности инкогнито.
Отослав дежурного по части исполнять обязанности по службе, ВРИО начальника накатил в солдатскую кружку одному ему известную норму, поколдовал над ней с бутылочкой «Трауби-соды» и с отвращением выпил. Отрезал дольку первосортного мадьярского «Джанатана» и, предотвратив откат, дослал ею огненную воду вглубь страждущего желудка. Донельзя в тему вспомнился анекдот про ротного, у которого с утра «в роте было плохо», а потом «стало лучше». Кто-то посторонний хихикнул в пищеводе. Стало «становиться лучше» не только в роте. Остаточные явления синдрома похмелья панически быстро покидали тренированный организм. С военно-теоретической точки зрения они походили на дезертиров, бегущих с поля боя в тыл.
Стремительно светлело в голове. Просветление совершенно не ко времени вызвало желание отведать чего-нибудь вкусненького, а вкусненькое у Ю.Е., к сожалению, могло ассоциироваться только с родным домом и ещё более родной женой. От этой ассоциации почему-то стало не по себе. Воскресло в памяти видение того, как накануне вечером, на территории собственной квартиры, более чем прохладно встретили его - главу семьи, вернувшегося с военной службы и сильно уставшего от её тягот и лишений. Перед мысленным взором предстали вчерашнее лицо орущей жены с выпученными глазами и сегодняшние, её же, белеющие в постельной мгле безмолвные ягодицы, являвшиеся немыми и укоризненными свидетелями не только душевного и физического разлада в доме, но и того, что вечер вчера всё же удался. Вариант завтрака в кругу близких отпал по причине полной бесперспективности. Альтернативой вкусненькому впереди маячило только одно – снятие пробы в солдатской столовой.
Ю.Е. надел китель, вышел на улицу и распорядился строить братцев-солдатиков для следования на завтрак. Старшина узла старший прапорщик И.И. Инченко, по кличке «Спица», пребывающий в фаворе у настоящего начальника и зачастую разделяющий с ним мероприятия по проведению личного досуга, подчёркнуто не спеша, построил личный состав и, по мнению капитана, без соответствующей его (ВРИО начальника) статусу почтительности доложил о готовности к убытию. Скрыв за официозом снисходительной улыбки желание немедленной сатисфакции, Ю.Е. разрешил начать движение, а сам прогулочным шагом напрямик направился к зданию столовой. Он уже почувствовал предваряющее приём пищи обильное слюноотделение и уловил лёгкое дуновение ветерка, принёсшего дразнящий запах свежесваренной солдатской каши. Но…

Звонок, догнавший ВРИО начальника уасу на траверсе входа в казарму, показался ему подозрительно длинным. Дневальный, подняв трубку, словно раненый в филейную часть зверь метнулся вдогонку за капитаном и, настигнув, попросил разрешения доложить о том, что его немедленно требует к телефону начальник связи полка майор Втун. Предчувствие срыва завтрака подвигло Ю.Е. на весьма образную тираду из которой опешивший воин узнал значительно больше, чем за долгие и чудесные школьные годы, а именно: куда пошёл бы этот майор, кем бы он тут командовал, каким женским органом и с какими качественными характеристиками является. Причём, в характеристиках капитан был не мягче своих подчинённых старлейтов. Облегчив таким образом душу и приглушив разыгравшийся аппетит, Ю.Е. Тузенко подошел к телефону.
На противоположном конце линии начальник связи и РТО авиаполка, нарочито строгим тоном попытался с налёту взять быка за рога и потребовал от высокого должностного лица уасу его немедленного прибытия в штаб полка для получения боевого документа, требующего срочного исполнения. Такая постановка вопроса показалась Ю.Е. исключительно оскорбительной. Нанесённое оскорбление взывало к беспощадной вендетте. Но, не смотря на душившую его ярость, капитан по возможности корректно указал оппоненту на отсутствие прямой подчинённости между должностными лицами войсковых частей, которые они представляют. С максимальной сдержанностью и тактом он констатировал, что доставка корреспонденции, в том числе и боевой документации, не входит в обязанности хоть и временного, но начальника, хоть и маленькой, но отдельной части. Пуще того, внедрённый натощак напиток и почти высшее образование, вкупе с недостаточной калорийностью закуски, инициировали исключительно жёсткие требования к майору Втуну немедленно, по телефону выдать основные временные и пространственные показатели предстоящих боевых действий, а также частную, желательно ближайшую и дальнейшую, задачу вверенной Ю.Е. отдельной воинской части с целью обеспечения её нештатному штабу, как основному органу управления, работы методом параллельного планирования.
Продемонстрированный противником высший пилотаж оперативного искусства наповал сразил и без того деморализованного допущенной личной халатностью начальника связи авиаполка. Он, слегка заикаясь, зачитал распоряжение и без дальнейшей словесной пикировки мелкой рысью затрусил в кабинет ненавистного товарища по оружию, чтобы там под роспись и желательно без указания даты сдать документ, обжигавший руки и грозивший катастрофическими последствиями его держателю.
Невзирая на лёгкую контузию, полученную от услышанного, капитан Тузенко достаточно быстро понял, что завтрака не будет. Будет кино. И, вполне возможно – не одна серия. К своему глубокому удовлетворению он зафиксировал, что натренированный годами военной службы и вовремя опохмелённый организм, получив от центральной нервной системы руководство к действию, без пререканий и лишних стонов строевым шагом врубился в режим интенсивной интеллектуальной деятельности. Опыт прожитых лет и инстинкт самосохранения подсказывали, что до прибытия визитёра, имеющего прямой доступ к уху высокого руководства необходимо успеть: а) замаскировать запах изо рта и б) подготовить почву для отпора возможному натиску.
Вновь, незваная, который раз за утро, теперь уже совсем не вовремя и не к месту, мешая сосредоточиться, замельтешила в башке классика: «Как дела в роте?». Тьфу-ты, ну-ты, какая гнусь! Сгинь нечистая сила! Быст-ро! «По разделениии-ям! Делааай - раз!» - засунут в рот огрызок мускатного ореха. «Делааай - два!» - продуман вариант встречного сражения. «Делааай – три!» – объявлена полная боевая готовность. «Для встречи сверху - на кра-а-а-ул!

Количество штанов, протёртых на скамьях авиационных пунктов управления давало основание майору Втуну считать себя матёрым штабным волчищем. Несмотря на близкое к стрессу состояние, вызванное досадным ляпом с распоряжением, он с одного, искоса брошенного с порога взгляда понял, что принимающая сторона к его приходу подготовилась на все сто. При взаимопожимании рук и совмещённом с ним принюхивании нос А.П. не услышал из уст капитана ожидаемого с тайной надеждой выхлопа перегара потребной для обвинения в употреблении спиртных напитков в служебное время концентрации. Напротив, дыхание капитана было отменно свежо, глаза светились природным умом, а лёгкий румянец на щеках свидетельствовал о прекрасном самочувствии и готовности немедленно сделать былью любую из сказок, на которую укажут перстом.
Унылый вздох майора поставил крест на его лопнувшей мыльным пузырем надежде «ссамосвалить» грешок личной безответственности на пьянство чужого начальника. Реализация основополагающих заповедей курятника переносилась, как начало полетов по погоде, на неопределённое время. Клюнуть ближнего не удалось, а нагадить на нижнего, не упав с насеста, для А.П. при его поврежденном болезнью вестибулярном аппарате всегда было проблемой. Судьба в очередной раз повернулась к нему тылом. Альтернативы тому, чтобы без лишней афиши и помпы вручить адресату жгущий руки документ и сдаться на милость победителя не было.
Победитель же, к удивленью гонца не спешил выказывать бурную радость триумфатора. По мере осознания сути изучаемого распоряжения он всё больше уверялся в том, что заказанное вместо завтрака кино будет фильмом ужасов…
При непосредственном рассмотрении выяснялось, что по чьей-то халатности документ все выходные пролежал под сукном. Что его задержка на тот же срок сократила боевому расчёту РЛС время, выделенное на выполнение поставленной задачи. Что времени этого осталось менее суток. Что полному боевому расчёту, подготовленному на оценку «отлично» для свёртывания станции требуется восемь часов. Плюс двухсоткилометровый марш и развёртывание. Минус отсутствие штатного экипажа и опыта…По совокупности все эти «что», плюсы и минусы никак не позволяли втиснуть предстоящее действо в установленные временные рамки. И главные «минус» и «что» состояли в нулевой вероятности поступления команды «Отставить!».
Смирившись с неотвратимостью судьбы и облегчив душу аутотренинговым сеансом экспрессивной лексики, отец-начальник ввел себя в алгоритм принятия оптимального решения и приступил к уяснению поставленной задачи и оценке обстановки. В результате краткой, но плодотворной, совместной с начальником связи, работы объектом заклания был определён нештатный расчет РЛС П-35 из состава группы радиолокационных станций старшего лейтенанта Дырёва Г.А. С этой радостной вестью капитан Тузенко и прибыл на утренний развод части.

Отдохнувший за выходной день, сытый и оттого слегка расслабленный в одном колене личный состав появление на левом фланге начальника части встретил до обидного обыденно. Команды для встречи слева и доклад заместителя по политчасти выслушал внимательно, но без поедания руководства глазами, после чего внутренне приготовился к длительной и нудной постановке задачи на предстоящую неделю и разводу по объектам работ.
Однако, к удивлению асушников начальник, зачитав приказ о назначении состава смены на боевое дежурство, проинструктировав её и отправив на позицию, не пустил процесс дальнейшего распределения воинов-связистов по работам на всегдашний самотёк. Вопреки исторически сложившейся практике он не покинул плац, отдав подчиненных во власть начальников групп и к ним примкнувшего командира взвода связи, а напротив, потребовал дополнительного внимания.
Ошарашенный предвкушением чего-то загадочного и, вероятно, могущего внести элементы разнообразия в окрашенную в блеклые цвета повседневности жизнь воинского коллектива, этот самый коллектив, сомкнув ряды приготовился внимать. Услышанное распоряжение начальника узла вызвало раздвоение мыслей и смятение чувств.
Изустно стало известно, что немедленно, не теряя ни секунды, усиленному нештатному расчёту сверхштатной РЛС П-35 во главе со старшим лейтенантом Дырёвым надлежит убыть на точку и приступить к свёртыванию станции с последующим приведением её в походное положение. Вследствие малоопытности вышеупомянутого старлейта в вождении войск по заграничным автострадам начальнику группы ОКП капитану Бухову Н.П. предписывалось разделить с ним радость высокого доверия руководства. Капитан назначался начальником формируемой автоколонны. Остальной личный состав отмобилизовывался на всестороннюю помощь счастливчикам.

Вид муравейника, встревоженного воткнутой в него рукой хулигана палкой далеко не в полной мере мог бы охарактеризовать состояние обоезадаченного 491-го уасу. Чтобы более полно и ясно представить себе картину воцарившейся вакханалии непосвящённому, как минимум, потребовалось бы получить представление о структуре этой оригинальной во всех отношениях части, а также о пред- и непосредственно самой истории автоматизации процесса управления летательными аппаратами в истребительной авиации. Отказавшись от претензий на фундаментальность исследований и специфической терминологии всё же необходимо отметить вехами основные моменты зарождения, становления и развития частей связи в наименование которых входили маленькие буковки: асу(ау).
В начале длительного и героического пути к ним прибавили всего одну «у» и получился пресловутый узел. Почему именно узел не знал ни кто. В его состав входили РЛГ, РЛС, группа ОКП, группа РЛП с ПН и взвод связи. Народу при этом организме было не густо – не более 80-ти душ, из них около 20-ти – офицеры.
Военные острословы местного разлива, являясь активными штыками штатного расписания этой, с позволенья сказать воинской части, со значительной долей самоиронии шутили, что кто-то, когда-то, где-то, сдуру завязал этот «узел» и теперь ни кто не знает, как его развязать. Трудно придумать что-либо более уродливое, чем воинская часть без штаба, т.е. без мозга, которым общепризнанно является штаб, а именно этим уасу отличался от всех известных автору вооружённых формирований Красной Армии. Самыми ходовыми словами служебного обихода здесь были «нештатный» и «сверхштатный». Сверхштатной была куча техники, зачастую вдвое и более превышающая количество штатной, которую нужно лелеять, несмотря на отсутствие обслуги. А нештатным было всё, в том числе: а) разнообразные обязанности, касающиеся обеспечения повседневной жизнедеятельности части, б) сборные экипажи для выполнения задач на помянутой сверхштатной технике, и, наконец, в) (о, венец военной мысли 20-го века и военного идиотизма!) – жизненно необходимый, но отсутствующий в штатном расписании штаб.
Ещё одной характерной особенностью узла, являлось то, что наименования должностей всего офицерского состава начинались со слова «начальник», и лишь взвод радиосвязи возглавлял командир, который несказанно этим гордился и при каждом удобном случае подчёркивал свою единственность.
Служить в узле считалось занятием утомительным, безденежным и малоперспективным. Боевое дежурство, обеспечение полетов и несение внутренней службы не числом, а уменьем, вкупе с должностным окладом в 105-110 рублей и одним выходным днём в месяц перегружали личный состав морально и физически и приглушали рвущееся из горячих сердец чувство здорового советского патриотизма.
Острословы же со стороны, завершая карикатурность описанной картины, не могли отказать себе в удовольствии при встрече с уасушником с плохо скрытым ехидством и глубоким подтекстом задать ему ставший традиционным вопрос: «Паря! Ты откуда?», на что ожидался ответ: «С асу» со всем предполагаемым спектром последующих насмешек.
В дальнейшем, буковку «у» поменяли на «об» и узлы чудесным образом превратились в отдельные батальоны, которые, на недолгое правда время, стали предметом издёвок всего связистского народа за досадную промашку оргмоботдельцев, прозевавших созвучность сокращённого наименования части связи полному похабства действу – обасу. Дело, однако, быстро поправили, выбросив буковку «с». Получился обау.
Высшую иерархическую позицию в ряду борцов за автоматизацию управления по праву заняли отдельные полки, которые с учётом предыдущих ляпов назвали, слава Богу, не опасу, а опсау.

Но, это будет потом, а пока узел в полном составе, пешим порядком, с песнями и гиканьем выдвигался на позицию, где его ждала «зазноба» – РЛС П-35 странной модификации. От своих сестёр она отличалась меньшей мощностью агрегатов электропитания, что при сильных порывах ветра приводило к остановке вращения ППК с расположенной на ней антенной системой, да ещё тем, что упомянутые агрегаты вместо прицепов монтировались на шасси автомобилей ЗИЛ-157. Такие изменения, по замыслу заказчиков должны были существенно повысить мобильность РЛС. Но, гладко было на бумаге, да забыли про овраги. Почему-то считалось, что перемещать станцию придётся только в боевых условиях, а это, в свою очередь, подразумевало отсутствие какой-либо реальной ответственности за результаты механического взаимодействия с окружающей средой. Мол, война всё спишет! Исходя из такого необдуманного посыла, машину №8, предназначенную для подъёма грузов и в первую очередь для навески антенной системы, смонтировали на гусеничном ходу, на базе среднего артиллерийского тягача АТС-59. Это безусловно повышало проходимость отдельно стоящего на позиции тягача, но выводить автоколонну, включающую в свой состав вышеупомянутое гусеничное тягло на асфальт мадьярских дорог в мирное время не решался ни один идиот, даже военный. Выход был один – демонтировать подъемник с тягача и установить на один из свободных КрАЗов. Благо их было с избытком.
Учитывая, что РЛС П-35 считалась мобильной лишь номинально (некоторым членам экипажа - срочникам, да и многим прапорам, не приходилось участвовать в свёртывании-развёртывании в течение всей их армейской службы), то перемещать её приходилось крайне редко. Это, в свою очередь, приводило к тому, что техническим состоянием шасси самодельного подъемника – упомянутого КрАЗа, никто не интересовался и он до поры до времени ржавел на задворках автопарка. Когда же наступала эта злосчастная пора и приходило время сменить позицию, ничего не оставалось как с горечью констатировать, что из исправного в этой куче металлолома – только рулевое колесо. Поскольку альтернативных вариантов в выборе грузоподъемных механизмов не было, то, естественно, приходилось перед началом свёртывания локатора производить разминочные работы в виде восстановления работоспособности подъёмника и подвижности его автошасси.
Именно это реанимационное действо по прибытии на боевую позицию и возглавил лично ВРИО начальника узла капитан Ю.Е. Тузенко, осуществлявший общее руководство творимым безобразием. В состав консилиума, помимо него, были введены старлейт Дырёв и начальник ЭСУ прапорщик Борис Колов. В качестве советников, по русскому обычаю, присутствовали ещё до десятка разного ранга должностных лиц узла, дававших дельные рекомендации, основанные исключительно на личном опыте и услышанных за время службы анекдотах. Итогом работы высокой комиссии явился вывод о том, что покойника ещё не поздно реанимировать. Известие об этом было встречено одобрительным гулом парней с асу.
Реанимация началась с отсечения омертвевших тканей и установки донорских органов. На замену хвастающихся цветущим свинцовым нутром аккумуляторов и колёс с потрескавшейся от долголетнего простоя резиной потребовались минуты. С перекрытием всех существующих нормативов и голодным бульканьем сглотнул, не заметив того, дозу долгожданной солярки топливный бак. Огромным носом на бампере КрАЗа-214 выросла ржавая стрела подъёмника, именуемая среди своих «Гусем». Энтузиазм и рвение служивых не знали границ. Запах пота, солидарное сопение и постоянное упоминание чьей-то матери, по совокупности привели к логическому завершению процесса – переходу количества в новое качество. Настал момент запуска! Начальник ЭСУ прапорщик Боря Колов занял рабочее, а заодно и почётное место в деревянной кабине монстра кременчугского автомобилестроения, улыбнулся широкой и доброй русско-украинской улыбкой и нажал на кнопку стартёра. СВЕРШИЛОСЬ! Из облака сизого дыма, выплюнутого запустившимся движком, выехала многострадальная машина и, покашливая, поехала на позицию. О, воспетая в одах и повсеместно упоминаемая всуе советская военная техника, самая надёжная и неприхотливая. Только ты, не обслуженная и ржавая, систематически подвергавшаяся грубому техническому насилию со стороны отличников боевой и политической подготовки, а вкупе и недообученных советских воинов - первогодков срочной службы, в тяжелую годину отодвигала в сторону личные амбиции и со скрипом и лязгом, но с честью выполняла поставленные задачи.
Процесс свёртывания псевдомобильной РЛС опасен и труден, как сама военная служба. Кроме того, он продолжителен не только в реальном масштабе времени, но и при его описании. Экономя драгоценные минуты, не будем пристальным взглядом всматриваться в мелкие детали тяжёлой солдатской работы. Закроем глаза на уморительный для людей, знающих толк в радарах фрагмент, отражающий чаяния выпускника КВИВАУ, целого инженера-лейтенанта (редчайшего в те далёкие времена для уасу звания) Жени Пиченко, с автомобильным насосом в одной руке, другой пытающегося нащупать сосок для накачки камеры на диске заполненного жидкой резиной колеса. Не будем строги к сержанту Пчеленку, компенсирующему экспрессивной лексикой и гнилой верёвкой отсутствие на вверенном ему автомобиле утраченного неизвестно когда и
 
AD Реклама Google — средство выживания форумов :)
RU ИГ0РЬ #30.07.2008 14:07
+
-
edit
 

ИГ0РЬ

старожил

Для оправления малой нужды и согласования дальнейших действий скатываюсь на обочину. Ведущий блестяще повторяет мой манёвр. Совет в Филях, совмещённый с омыванием колес длится недолго. Решаем съехать с трассы возле следующего по ходу движения шлагбаума. Явно наши – русские. Помечают въезды на полигон. До очередного шедевра советского военного зодчества оказалось до смешного близко, километра два. К нашей немеренной радости мы напоролись на один из постов регулирования движения на полигоне, отвечающий за пропуск прибывающих колонн и поимели тихое счастье не только лицезреть шлагбаум, но и побеседовать с рядовым от инфантерии. Других чинов обнаружено не было, поскольку господа офицеры изволили ещё с вечера убыть для приёма пищи, а может быть и чего покрепче и до се не вернулись. Боец был голоден и словоохотлив. За банку рыбных консервов и пачку галет он без лишних колебаний продал Родину, а именно: рассказал, что мы попали в искомое место, на полигон Хаймашкер; что учения уже начались и вроде бы была команда больше на территорию никого не впускать; что последняя колонна через его шлагбаум прошла вчера поздно вечером. Большего рассказать он не мог вследствие отсутствия пользующейся спросом информации. Никакие посулы не смогли подвигнуть воина на открытие страшной военной тайны – местоположения горы Юта. «Слышал, - говорит, - есть где-то тута, но точно не знаю. Езжайте дальше – может, кто подскажет». Впустить колонну через вверенный ему стратегический объект, несмотря на предлагаемую взятку в виде двух банок мясных консервов, боец категорически отказался. Мотивацию предъявил неубиенную: «Я слышал у вас, у лётчиков солдаты с офицерами почти, что «на ты». Не верится, конечно…Но то, что у нас в пехтуре офицеры с нами «на вы» - это сто процентов. Вызовут. Выпорют. Выкинут. За ваш проезд бить будут до демобы. Поэтому, не просите. Не пущу даже под пистолетом».
До пистолетов дело не дошло. К неописуемой радости гвардейца закрытую на замок преграду приступом брать не стали - объехали справа. Он для понта делал строгий вид, проявлял горячность и демонстративно записывал сломанным карандашом наши номера в рваную тетрадку. Но - мы ушли от погони!
Метров через пятьсот дорога, как таковая закончилась, дав начало тому, что называется танковой директрисой. Следы от гусениц сходились и расходились во всех мыслимых и не- направлениях, ныряли в овражки и овражищи, лезли через канавы и рытвины, лужи и маленькие озерки. Стоп, машина! Приплыли! Вылезли из кабин, разминаем члены, крутим головами, строим планы. В небе разрастается рёв авиационного двигателя. Военная самолетина проскакивает нас на бреющем и закручивает виражи над полигонными горушками. Гляжу на часы. Ровно восемь. Время нашей готовности. Скорее всего, это – разведчик погоды. Его появление подтверждает правильность выбранного нами вектора движения к горе Юта. Повеяло до боли родным, аэродромным. Колька говорит: «Если прилетел самолёт, значит, недалече есть группа руководства полётами. У группы есть связь, а следовательно и связисты. А уж с них мы не слезем, пока не узнаем, что делать дальше. Сейчас кого-нибудь найдём и спросим, где базируются представители летунов. Во! И искать не нужно. Сам скачет». Все взглянули в сторону указующего перста начальника колонны.
Из растущих слева вдоль дороги кустов, до которых – не более ста метров, нёсся в нашу сторону странный военный в чёрном комбезе, жестикулировал руками и что-то истошно орал. За тихим рокотом КрАЗов мы не расслышали начало монолога, но, когда задыхающийся от перенапряга офицер достиг расстояния, после которого смысл его воплей стал осознаваем – ужаснулись тяжести совершённого нами. С удаления в тридцать метров, пластаясь над местностью, он довёл до сведения стоящих перед ним педерастов, что он – командир танковой роты, расположенной на исходном рубеже атаки в уже упомянутых кустах. По мере приближения этого черного вестника мы узнали, что он нас ледей уроет гусеницами, если не освободим через две минуты направление главного удара, перекрытое шкрёбанными сараями, т. е. – нашей колонной. На дистанции в пять метров ротный всё ещё орал о десятиминутной готовности к атаке, но, внезапно, опознав в нас представителей ВВС, прозрел и понял полную бесперспективность своих аккустических потуг. В итоге, затормозив сапогами возле нас, горемычных, он уже почти миролюбиво попросил поскорее освободить ему дорогу к орденам, а заодно, и показал путь к руководству учениями, где встречал вчера таких же голубопогонных раздолбаев, как мы, только с большими звёздами. Одного пристального взгляда в сторону кустов было достаточно, чтобы понять – брат по оружию краски не сгущает. Десяток стволов танковых пушек стимулировал нас на немедленное отступление с чужого поля боя. Через три минуты единственным напоминанием о нашем пребывании здесь было медленно рассасывающееся облако солярной копоти.
Путь до места встречи с авиапредставителем был тернист и многотруден. Впервые в своей военной судьбе мне пришлось преодолевать сложности рельефа танковых путей на колесной технике, да ещё с многотонным прицепом. За час пути не раз зажмуркой съезжали, без надежды выбраться наверх, в наполненные грязной жижей овражки. Зажав в кулак свои первичные половые признаки, не видя ни чего, кроме кусочка неба над капотом, лезли в гору, почти физически ощущая остроту лезвия ножа, по которому брели босыми пятками. Но… И это прошло.
Спасибо танкисту – на случай непредвиденной задержки атаки, для прикрытия личного анального отверстия радировал своему руководству о мечущейся по полигону неопознанной колонне. Сообщение по цепочке достигло ПУ авиации, где о нас уже знали из информации ЦБУ ЮГВ и с изрядной долей тревоги ждали. Навстречу летучим голландцам, т.е. нам, был послан «эй, полковник», который, не допустив нашей погибели в аду полигонных директрис, осуществил перехват из передней полусферы.
Подскакав на зачуханном ГАЗ-69, раскалённый от праведного гнева полкан энергичным взмахом правой длани остановил колонну, жестом подозвал офицеров и, ни мало не сумняшеся, долго и со смаком испражнялся матерщиной на наши, слава Богу, уже не воспринимавшие негатива мозги. Остыв до состояния теплого назьма, он неожиданно членораздельно довёл до начальника колонны, что информация об имевшей место ночью при совершении марша аварии по двум независимым каналам (по моим догадкам – Борькиному и ВАИшному) стала доподлинно известна командованию ЮГВ и 36 ВА. Что по их прямому указанию нас с утра разыскивают вертолётчики. Что нас уже давно ожидает внушительных размеров мешок с деньдюлями. Но перед тем, как его развязать и распределить содержимое среди того заслуживающих, нам всё-таки придётся выполнить поставленную задачу. Затем вседержитель с нескрываемым ехидством поинтересовался, какой хрен занёс нас так далеко от места развёртывания. Наши пояснения и оправдания были встречены презрительным хмыканьем и полными недоверия репликами. Но, по мере ознакомления с представленным нами распоряжением по связи тон похрюкиваний и содержание реплик стали меняться в сторону тёплого спектра и, в конце концов, полкан выказал страшное удивление картографической безграмотностью операторов, отработавших документ, связавший в одно целое п. Хаймашкер и г. Юта. «Конечно, гора находится в районе полигона, - засвидетельствовал он, - но – несколько в стороне». На мой вопрос: «Насколько в стороне?», - стратег сколь ни будь конкретно не ответил. Кроме того, к нашей немалой, к тому же плохо скрываемой радости, не смотря на немалые потуги, полковник так и не смог найти пресловутую гору и показать её младшим офицерам–дурошлёпам на карте. На что его хватило, так это - передать на словах изменения, вернее уточнения к распоряжению. Вот они, слова вещуна, облажавшегося перед пацанами на ровном месте, высокопарные, но уже без опломба: «В общем, хрен с ней – этой горой Ютой! Выезжайте назад на восьмой маршрут, поворачивайте направо и выдвигайтесь в сторону Веспрема. На въезде в город вас будут ожидать наши представители. Вопрос согласован. Срыв встречи исключён. Но, паче чаяния, если ситуация выйдет из-под контроля, на въезде в город сворачивайте вправо и двигайте в гору. На ней и развернётесь. Если вопросов нет – свободны!»
Окрылённые относительной определённостью и надеждой на скорый и благополучный исход дела выскакиваем на «Восьмёрку» и жмём на все педали. Десять дня. Машин на трассе – сплошной поток. На водителях гимнастёрки, вкупе со штанами, взмокли от пота через четверть часа. Напряжёнка неимоверная. Не дай Бог кого задеть! Стараюсь держать минимальную дистанцию до Буха, чтобы мадьяры не вклинивались. Опасаюсь отстать. Незаметно въехали в Веспрем. В надежде лицезреть обещанных встречающих пялюсь во все глаза на правую обочину. Хрен угадал! Ни кого! Рандеву, по всей видимости, накрылось медным тазом. Настала, наконец, и наша пора всласть, правда заочно, оттянуться по поводу тупости главковерхов. Остается одно – самостоятельно искать правый поворот с крутым потягом в гору.
Ощупкой крадёмся по Веспрему. От неласковых взоров окружающего нас разноплемённого водительского народа, прибывшего в столицу курортного балатонского края с единой и неделимой целью - отдыхать, отдыхать и еще раз отдыхать, становится не по себе. В каждом из них немой вопрос: « Какого уха вы сюда припёрлись?» - и вполне улавливаемая насмешка. Ничего, всё стойко перенесём. И тяготы, и невзгоды. Но, нервы – на взводе. Что-то вправо – ни одного поворота. Пора бы, блин… Обстановка вокруг накаляется. Чуть зазеваешься под зелёный – забибикивают. Достать бы ПМ да садануть в воздух! Вот бы ближние поналожили в штаны! Да и дальние, тоже... Под впечатлением этого сколь сладостного, столь и пахучего миража следом за ведущим въезжаем на, судя по всему, центральную площадь с кольцевым движением. Машин – тьма, сплошной коровник. Одни мы на быках. Усталым, но зорким взглядом фиксирую, что на всех выездах с майдана висят «кирпичи» и только на первом повороте вправо – знак «Сквозное движение запрещено». И дорога - в гору. Самое то, что полкан прописал. Единственное сомнение, почему он говорил про въезд в город, а, на самом деле, поворот - в центре? Все сомнения отмёл решительный манёвр Буха. Он без сомнения энергично влетел на облюбованную мною улочку. Не раздумывая, я последовал за ним. Первые метры, пройденные за поворотом вернули мне способность сомневаться, а через несколько мгновений повергли в состояние близкое к нервному срыву. Мы въехали в старинную часть города и медленно поползли по вымощенной брусчаткой мостовой шириною не более габаритов КрАЗа! По бокам – полуметровые тротуары, а за ними – беспрерывные закоулки извивающихся домов-крепостей и всё это уползает вверх под углом в тридцать, как минимум, градусов! Чтобы не покатиться назад, на пару с татарчёнком врубаем первую пониженную и отдаёмся в руки фортуны. Движок надсадно ревёт, живьём выплёвывая соляру. Спереди – Колькин прицеп. Только бы не пошел в обратную. С отвращением нюхаем настобульбенивший за сутки выхлоп ведущего. Какая завеса за нами – смотреть некогда. Мысль уже не в башке, а в оставшемся от неё чугунке – одна, если по пути не будет места для разворота, то снимать с этой горы нас будут вертолётами или вывозить по частям. За такой подвиг – в Союз, за 24 часа… Тянем на последнем издыхании. Этот ад не может продолжаться бесконечно. Господи! Будь милостив! Помоги!
Как ни странно Он услышал! Нас – нигилистов и слегка циников, матерщинников и пофигистов, но никогда - богохульников! И бросил из преисподней прямо в рай. Спустя минуту мы через крепостные ворота въехали на площадь, равную которой по красоте я не встречал. Приведшая сюда дорога заканчивалась ста пятидесяти метровым обрывом, на урезе которого надменно стоял, переливаясь на солнце радугами своих старинных витражей, прекрасный Храм. Его островерхие крыши, увенчанные католическими крестами, бросали густые тени на роскошный парк, лежащий на вершине горы. Причудливые южные дерева в сочетании с аккуратно постриженным кустарником и затейливыми цветниками и клумбами довершали картину рая на Земле. Средневековые защитные стены и приспособленные под общепит казематы окаймляли восьмое чудо Света. В Храме и вокруг него кишел интернациональный людской муравейник, почему-то поверх обуви наряженный в бахилы. Эта несуразица невольно навеяла мысль о музейном статусе объекта нашего пребывания. Солидные депутации разноязычного племени туристов в сопровождении чревовещающих экскурсоводов основательно и без спешки похаживали туда - сюда под сводами костёла, с высоты птичьего полёта наслаждались пейзажами лежащего под горой Балатона, позировали и фотографировали себя, любимых, на фоне неописуемых красот. Казалось, ни какая сила, даже нечистая, не могла отвлечь их от созерцания древних свидетельств угрского бытия. Ой, ли…
Явление красной свитки на Сорочинской ярмарке не вызвало у простодушных малороссов такой живой реакции, которой удостоилось среди присутствующих на площади прибытие в музейный комплекс доблестных посланников Советской армии. Едва раздался призывный рык головного КрАЗа и в напоённом ароматом роз воздухе повисло дурно пахнущее сивое облако солярного смога, весь наличный народ, мал и велик, по неслышной команде невидимого режиссера повернулся в сторону прибывших и застыл с широко разинутыми от удивления ртами. Безмолвная толпа с неподдельным интересом внимала разыгрывающееся в райских кущах фантастическое действо и, судя по нейтральной реакции, не могла найти объяснения происходящему. Какие мысли витали под крышками черепных коробок добропорядочных граждан восточной и, даже, западной Европы при виде огне- или нет, скорее, дымо-дышащих монстров советской радиолокации о десяти колесах каждый, в считанные минуты наполнивших собой всё свободное пространство прекрасного, но, к несчастью, слишком маленького парка? Какие чувства раздирали их потрясённые действиями вероломных захватчиков души? Что представилось этим, вдруг брошенным из тишины и покоя в грохот и дым людям, когда из кабин громадных автомобилей на брусчатку площади, на которую веками не только не въезжала ни одна машина, но не ступал копытом и благородный скакун, попрыгали зачуханные, поросшие суточной щетиной вооруженные русские? Николай Васильевич Гоголь подобную картину изобразил в бессмертном «Ревизоре» под названием: «Немая сцена».
Временное замешательство застывшей поодаль настороженной толпы было нам донельзя кстати. Пока не прошел связанный с неопределённостью ситуации ступор народных масс, мы с Бухом быстренько обежали вокруг остатков колонны и с прискорбием пришли к неутешительному выводу: дорога закончилась – спереди обрыв, без ущерба окружающей среде развернуться невозможно, а ущерб может потянуть на дорого. Особенно, если не получить индульгенцию от местных властей на очевидную, но неизбежную потраву райских угодий.
По мере наполнения территории музея выхлопными дымами работающих дизелей окруживший нас народ стал оживляться и проявлять элементы любопытства. Наконец-то, до вояжёров дошло, что ни каких реальных угроз для них лично мы не привезли, что здесь, в сердце мадьярского курортного края оказались случайно, т.е. элементарно заблудились. С этого мгновения наш незапланированный визит воспринимался ими с радостью, как дополнительное, к тому же бесплатное приключение, возможность «на халяву» получить сверхплановые пикантные кадры в фотоотчет о круизе. Каждый отдыхающий считал за честь сфотографироваться на фоне колонны. Особый шик – сняться, сидя на машине. Рядом с бойцом – супер! Ко мне подойти опасаются, авторитет офицера - чрезвычайно высок. Фотографируют издалека. Пока Колька искал власть, я отбивался от нашествия фотофанов. В течении пятнадцати минут грозная боевая техника была похожа на пчелиный рой. Народ наседал, он был на, под и возле машин. Хорошо – не в! Натиск закончился внезапно. Хорошо жить в цивилизованном мире! Всего один полицай – и полный порядок! Два раза квакнул – отошли на нужную дистанцию. Сказал ещё пару ласковых – все разом занимаются осмотром достопримечательностей и поправляют бахилы, мы для них почти не существуем. Если, кто и косит глаза в нашу сторону, так это не мадьяр – иностранец. Наконец, Бух привел администрацию. Не очень ласковую, но разрешившую примять кустики-травку. Жаль, конечно, портить красоту, но пора и честь знать. Загостились мы у вас, однако. Прикинули к носу, как развернуться с минимальным ущербом – и за дело. Первым пошёл раскачивать «туды – сюды» маятник ведущий. Стою - гляжу, набираюсь опыта, подсказываю. Заодно жалею загубленную красоту. Аборигены и гости тоже жалеют. Только я про себя, молчком, а они – вслух, и, глядя на меня с концентрированным осуждением. Впервые порадовался тому, что в российских школах плохо учат иностранному. Сколько ранящей душу информации пролетело мимо! И, если в перспективе, возможно, красота спасёт Мир, то незнание уже спасает от излишних эмоциональных потрясений. Минут за десять повернули вспять первое тягло вкупе с прицепом. В процессе манёвра отломали глушитель на агрегате питания, ничего – отработаем на втором. Колька готов стартовать, стоит капотом под бугор, не вылезая из кабины, ждет отмашки. Теперь наша очередь покрутиться. Бедный татарчёнок! Не привычный к бенефисам, он на глазах у широкой международной общественности взмок до неприличия. Под явное неодобрение толпы катает КрАЗом по газону двенадцатитонную ППК. От страстного желания поскорее смыться, избегая вселенского позора, умудряется вписать разворот в семь минут. Ни чего не поломал. У себя, конечно. На раздавленные клумбы и помятые кусты смотреть больно, потому не смотрим. Дожидаться трогательных проводов с длинными речами – никакого резона. Дополнительный плевок в, и без того захарканную, душу. Рубикон перейдён, даю отмашку. Бух резво газанул с места, по-английски, не прощаясь. Следом – я. С не меньшей прытью и облегчением. Потом сочтёмся. Прощай безымянная гора.
Опять первая пониженная, но теперь включенная заранее, авансом. Если под уклон не удержат тормоза и кони понесут, то выход один – пока не раскатились, поскорее упереться бампером в стену ближайшего дома. Тьфу-тьфу, как бы не накаркать. Крутой спуск ограничивает обзор дороги за капотом. Головная машина идёт пошустрей, у них и прицеп полегче, и тормоза на нем – исправные. Дистанция растёт. Как бы не отстать. Бух скрывается за очередным поворотом. Совершенно не кстати, слева, из под арки дома, прямо под наши колеса выскакивает нареченная народом «Жучком» миниатюрная красная машинка и с испугу останавливается посреди дороги. Бьём по тормозам. Слава богу, встали! Нет, все-таки ползем. Растерявшийся водитель малолитражки, мужчина средних лет от неожиданности ни как не может адекватно оценить ситуацию. Он стоит, мы ползем. Он глядит, мы смотрим. Глаза аборигена медленно, по мере осознания текущего момента начинают вылезать из орбит. Кажется, что сейчас они выдавят лобовое стекло. И всё же вид нависшего над ним утёса, наконец, заставляет водителя консервной банки убраться восвояси, задним ходом юркнув под защиту древних стен. Отпускаем тормоза, покатились. Где ты капитан Бухов? Ау-у-у! Помятуя о «кирпичах», развешанных на выездах с площади, аккуратно выползаем из плена каменного лабиринта на простор. Притормаживаем. Вокруг гудки недовольных нашей медлительностью ассов автомобильного сообщества. Гуляйте ребята! Дайте оглядеться и решить, куда податься. Кольки поблизости нет, все-таки отстали, едрёна вошь. Из родного, близкого и хоть чуть-чуть знакомого на площади – указатель выезда на милый сердцу маршрут номер восемь, ведущий к дому. Решительно поворачиваем направо и, почихивая на всё, направляемся в обратный путь.
Солнце бьёт в затылок, жара угнетает, усталость трансформируется в остекленение, сознание нисходит до режима автопилота. Расслабуха уже не приходит, не в состоянии. Два полуживых существа в военной форме неспешно выкатываются из города. Одно из них – я. Пайка эмоций, схаванных за сутки с лишним, грозит психическим несварением. Утрата ведущего отнюдь не бодрит. Остались тет-а-тет с татарчёнком. Самое время узнать как его зовут. Назвался Наилем. «Давай, Наильчик, крути направо. На обочине полежим, покушаем, соснём». А там – видно будет. Или ишак подохнет, или Бух найдётся. Съехали, стоим. Достал из пайка по «братской могиле» и пачке галет. Пришло чувство голода - не ели со вчерашнего вечера. Мне хватило банки. Наилю такой рацион, что мёртвому припарка. Выдал ему добавку. После перловой каши с говядиной водила долго пил из фляжки, и как-то сразу, уронив голову на грудь, затих в тени автомобиля. Я прикорнул невдалеке. Провалился куда-то в полуобморок, полусон или полусмерть. Сколько и где носилась моя душа - не ведаю. Очнулся от нарастающего, знакомого до боли звука. Ещё не открыв глаз, понял, что на подъезде - ГАЗ-69, легковой «Козёл» для командиров Красной армии. В полусне выскочил на дорогу и увидел подъезжающий по встречной полосе заветный агрегат. «Братцы, стойте!» Старший машины, прапорщик, инспектор ВАИ, с нескрываемым интересом выслушал сокращённый вариант нашей саги и доложил, что ни кого из фигурантов рассказа на трассе не встречал. На вопрос о горе Юте пожал плечами и проинформировал о наличии километрах в семи отсюда почти одноимённой деревни Юташ, по проезде которой находится Центр боевой подготовки ЮГВ. В качестве личных соображений доверительно добавил, что за деревней, слева от дороги по пути к ЦБП, есть небольшой холм, на котором часто развёртывают локаторы, причём, всё больше мужики в авиационной форме. По мере осознания услышанного в душе утвердилась уверенность в том, что нам в аккурат туда и надо. Прошу показать дорогу. «Разворачивайтесь, мы – в Юташ». Развернулись на сто восемьдесят. Коптим за «Козлом». Впереди, во второй раз за день, манит греховными искусами беззаботный сибарит Веспрем. Но, нас дважды на кукиш не купишь. С пути не собьёшь. На въезде, следом за ВАИшкой уходим вправо. Не брехал хаймашкерский эй-полковник! Есть поворот. Но, насчёт встречающих обмишурился. Нет эскорта. Катим без. Справа – деревня Юташ. Прапор встаёт на обочину и сигналит нам: «Рулите дальше, не останавливаясь! Уже не заблудитесь!» Кричу в окно: «Спасибо, земляк!»
До КПМ – подать рукой. На ходу с пристальным интересом разглядываю территорию, прилегающую к дороге слева. Уж очень велика охота лицезреть легендарную гору. В моём воспалённом сознании Юта рисуется этаким заоблачным Монбланом или, по крайности, пиком Ленина. Жмём на всю железку. Время бежит вперегонки с километровыми столбами, а возвышенности, достойной нашей чрезвычайной миссии нет ни слева, ни справа. До самого горизонта. Гор–то вокруг - великое множество, но до них – не менее пятнадцати–двадцати верст. «Опять, - думаю, - напутали!»
Неожиданно дорога, как-то помельчала. И асфальт не тот, и разметка пожиже и ширина полотна поуже. Непрошенная, втихую, в голову закралась постыдная мысль о смене национальной принадлежности окружающего ландшафта. Неожиданным подтверждением правомерности такого умозаключения стало появление перед капотом шикарных раздвижных ворот с красными пятиконечными звёздами на полотнах и кованными вензелями – ЦБП ЮГВ. Слава тебе, Господи! Довёл до своих! Жаль только – всего двоих.
Отогнали боевую технику в сторонку, подальше от въездных красот. Не успел Наиль заглушить движок, глядь – в нашу сторону вприпрыжку скачет боец. «Приказано,- говорит,- не трогаясь с места, стоять и ждать представителя штаба ВА». И унёсся в обратную - наверное, доложить о прибытии высоких гостей. В ожидании руководства подкармливаю сухпайком водилу. Молодец, хороший аппетит нагулял. Поел? Ляг, придави на массу. Ещё не известно, что впереди светит. Явно не ордена.
А вот и очередной контролирующий и указующий перст из штаба. Интересно, почему их так не любит строевой народ? Так же, как рабочие конторских. Ментальность что ли иная? Или курвятся по мере профессионального роста? Бес их знает. Подошёл – ни здрасьте тебе, ни как здоровьице. Представился сразу матом. Не вслух, про себя отвечаю: «Очень приятно. А моя фамилия – Дырёв». Мужик минут пять говорил такое, что даже я, со своим не малым опытом общения на языке тамбовских дворов и улиц, половину не понял, но лейтмотив монолога уяснил. Оказывается из-за меня и таких, как я однопросветных ошманделков он, старший офицер, представитель штаба армии, целый подполковник вместо того, чтобы ещё в десять ноль-ноль вместе со всеми порядочными людьми вертолётом убыть на зимние квартиры в стольный град Будапешт, сидит здесь на вонючем полигоне, нас говнюков ожидаючи, и, теперь, опять же по нашей милости, ему придётся добираться своим ходом, тратя при этом драгоценную валюту, которую потом неизвестно вернут или нет, и нет нам ублюдкам прощенья. Мне думается, анекдот об офицере, владеющем тремя языками: русским – со словарём, командным – удовлетворительно и матерным – в совершенстве, - был списан с этого полиглота в лётном комбезе без знаков различия. В конце концов, на русско – командном (основы армейской субординации не допускают применение матерного снизу вверх) удалось довести до его высочества почему станция до сих пор не развёрнута, где остальная техника, куда мы прятались, когда нас искали вертолётчики и много ещё чего. По мере снятия напряжённости диалог перешел в стадию почти непринужденной беседы с возможностью задавать встречные вопросы. На первый из них: «Где располагается гора Юта?», - ответ был лёгок и элегантен: «Вы, что её не видели, когда проезжали мимо? Она – в трёх километрах отсюда, прямо у дороги». Моему удивлению не было границ.
Начерпав информации из нашего обильного и глубокого первоисточника и повторно наказав мне ни куда без него двигаться, старший офицер отбыл на консультацию с главковерхами. Наше ожидание было недолгим, и вскоре он вернулся в готовности от имени и по поручению начальника войск связи и РТО 36 ВА поставить задачу на продолжение трагикомедии. Нам вменялось при любых обстоятельствах, живым или мёртвым, с боем или без оного, занять гору! Юта и развернуть на ней дальномер П-35. В дальнейшем предписывалось поступить в распоряжение представителя штаба армии (уже знакомого нам лингвиста и полиглота) и по его указанию выполнить ответственное задание партии и правительства. Для оказания помощи в решении поставленной задачи вместо покоящегося в обрыве «Гуся» нам придаётся грузоподъёмный механизм, который ускоренным маршем выдвигается на гору Юта и уже находится в непосредственной близости от неё.
Не знаю, где на самом деле находился тот механизм, а вот Бух действительно внезапно во всей красе показался из-за близлежащей лесополосы, причём со стороны прямо противоположной направлению нашего с татарчёнком прибытия. История умалчивает, какой крюк довелось намотать на спидометр капитану. Не в том соль. Главное - рокот его мотора и радостный рёв воздушного сигнала возвестили, что в нашем полку прибыло и дела пошли на поправку. Своим появлением начальник колонны возродил, утраченную было, надежду на благоприятный исход экспедиции. Целоваться некогда. Колонна – вперёд! Во главе – подполковник, на руководящем «Козле». Теперь не блуданём.
И опять побежали навстречу километровые столбики. Смотрю внимательно, теперь уже направо. Два километра проехали. Где же ты, Юта? Всякая порядочная гора с дистанции в один километр обязана быть видна. Но, как поётся в популярной детской песенке, нет кита, нет кита, нет кита, не видно. Ох до чего ж, до чего ж, до чего ж обидно.
«Козёл» внезапно притормозил и съехал в колею, взбирающуюся на пригорок метров пятнадцати высотой. Так себе, от горшка – два вершка и не более того. На верху (не поворачивается язык произнести «на вершине») – два булыгана, тонн под двадцать каждый, да помельче до десятка. И всё… Неужели вот это - вожделенная Юта? Обидно, понимаешь. Чуть ли не до слёз. Разве это – гора? Но, судя по хозяйскому поведению красвоенлета, я понял, что мои предположения, увы, оправдались - мы на месте. А он, орёл, соколом взлетел на холм и, входя в роль Суворова, в распахнутом комбезе, с развевающимися на ветру остатками волос, сиплым гласом иерихонских труб призвал нас с Коляном под свои знамёна. Под знамёнами – хорошо, не загреметь бы «под панфары»!
Занимаем места на командной высоте. Я – леворучь, Бух – праворучь Верховного. Внимаем. «Ты, - говорит, - капитан, проведи-ка, пока не начали развёртывание станции, необходимые инструментальные промеры позиции, углы закрытия, там, ну и всё остальное прочее». Колька – колонновожатый, в локации – ни бум-бум. Кивает в мою сторону, как на технического директора проекта.
Эх, раззудись плечо, размахнись рука! Пришла пора блеснуть талантом! С бугра видимость на округу – мильён на мильён. Горизонт - как на ладони, прекрасно просматривается на все триста шестьдесят по часовой стрелке и на столько же – против. Сплошь по кругу загроможден горами. И не занюханными Ютами, а что ни на есть всамделишными! Расстояние до них, родимых, в аккурат – километров двадцать. Есть, правда, промеж гор разрывчик малый, но, так себе – градусов двадцать-двадцать пять. В этом секторочке самолётики увидим. А в остальном - углы закрытия не менее пяти градусов. А по ТТД максимально допустимые – сорок секунд. Пять помножим на шестьдесят и разделим на сорок, аккурат в семь с половиной раз реалии не соответствуют потребностям. Значит, за горами на малых высотах увидим большую фигу, в смысле ничего, а на средних – кое-что и ещё маленько. Позиция – явно ни в таранду, ни в красную армию. Выбрать такую даже по карте мог только идиот наподобие нашего, в лётном комбезе.
Делюсь своими скорбями с Верховным: «Товарищ подполковник! Разрешите доложить предварительные результаты анализа характеристик боевой позиции?» С высоты величия, сквозь зубы: «Шаю». «Товарищ подполковник! В результате визуального, без применения технических средств, осмотра местности можно с высокой степенью вероятности утверждать, что выбранная боевая позиция не соответствует предъявляемым требованиям и не позволит управлять летательными аппаратами на малых и средних высотах». «Эт-то почему?» «Из-за положительных углов закрытия, ориентировочно составляющих не менее пяти градусов». «И чем же они образуются, старлейт, когда до самых гор нет ни одного бугорка?» «Горами, товарищ подполковник, именно за ними мы ни чего и не увидим». Через мгновение я поперхнулся текстом своего доклада. Горло сдавил удушающий спазм, окружающее Мирозданье калейдоскопом замельтешило перед глазами. От фразы, услышанной мною из уст представителя! верхнего штаба картина происходящего в последние полтора суток стала приобретать признаки ирреальности. Вот она – фраза, в оригинале: «А кто тебе сказал, старлейт, что нам нужно видеть картинку за горами? Вся учебно-боевая работа ведётся в предгорье, до гор. Над ним и обеспечь устойчивое и непрерывное управление. И, вообще, твоё дело – развернуть РЛС и зафиксировать розу местных предметов, а что увидим – решать не тебе. Умник».
От обилия слов, которые захотелось донести до сознания старшего товарища в зобу дыханье спёрло. Не озвученные, готовые сорваться с кончика языка, слова хрипели и пенились на губах, щекотали нёбо и порождали раскаты внутреннего гомерического хохота, которые заполонили всё нутро до мозга костей и, прорываясь на волю через верхние дыхательные пути, колотились в подребёрье. Остолбеневший, я молча стоял, глядел на подполковника и последним усилием остатков воли не давал эмоциям выплеснуться наружу. И всё же, сказалось внутреннее напряжение последних суток. Мудры древние – в попе воду не удержишь. Смех прорвал оборону, причем, основательно и надолго. Он, как проточивший плотину тонкий ручеёк протиснулся на свободу и, размывая преграду, ломая и круша всё на своем пути, превратился в бурный поток. Пропустив сквозь стиснутые зубы первые смешинки, через несколько мгновений я громко хохотал, не замечая вокруг ни кого, кроме штабного, хохотал до боли в селезёнке, до икоты. Хохотал оттого, что единственный из присутствующих, понимал абсурдность сказанного им невзначай: «А кто тебе сказал, старлейт, что нам нужно видеть картинку за горами?» Вы, воеводы окаянные! Что же, не поглядев в святцы, бухнули в колокола! Погнали нас не подготовленных, не жравших, не пивших, не спавших, в ночь за полночь, не зная куда. Зачем рисковали нашими жизнями, здоровьем, благополучием близких? Зачем?
От того, что подпол мыслей читать не умел и не мог понимать причины моего дикого ржания, его вид становился всё более растерянным и, похоже, испуганным, что в свою очередь почему-то вызывало новые волны граничащего с истерикой смеха. В итоге - насмеялся вдоволь и от души. Минут через пять вместе с прекращением смехоизвержения внезапно пришло чувство очищения от физической и моральной скверны, которой с избытком вкусил со вчерашнего утра. Отошёл в сторонку. Посидел на набольшем камушке. Поостыл. Попил водички и, вполне успокоившись, вернулся к докладу. Ещё не отошедший от испуга и обескураженный подполковник, нутром чуя, что беспричинно люди так смеются только после сдвига по фазе, с безопасного расстояния осведомился о состоянии моей крыши, в смысле – не поехала ли? И - Остапа понесло. «Нет, - говорю, - моя – на месте, а вот у того, кто нас сюда прислал на месте головы – макитра. Иначе, как он мог послать на этот пригорок РЛС с дальностью обнаружения самолета-истребителя в триста семьдесят километров, станцию в технической документации которой чёрным по белому, для умных и дураков пропечатано, что она до двадцати километров ни чего видеть не должна? Послать с единственной целью - проверить, как она будет работать в местных предгориях т.е. в зафиксированной формуляром «мёртвой» зоне? Какую он должен окончить академию, чтобы удосужиться провести на карте окружность радиусом в двадцать километров и убедиться в абсолютной бесперспективности своей затеи. Как он мог послать в часть вместо боевого документа филькину грамоту в которой перепутан Божий дар с яичницей, а гора – с бугорком? Я или он эту «гору» передвинул на двадцать километров в сторону, не указав при этом её географических координат, а на выполнение задачи отвел двадцать два часа?» Риторические вопросы сыпались из меня, как из рога изобилия и, безответные, повисали в воздухе, накаляя и без того перегретую атмосферу. Бух из-за спины потерявшего грозный вид и совершенно не похожего на прежнего асса матерного слова подполковника, делал мне страшное лицо и жестами призывал не переходить грань, отделяющую профессиональные разногласия от откровенного скандала. Его усилия не остались втуне. Всевышний заметил капитанские эволюции и, в аккурат за мгновение до предполагаемого эмоционального взрыва, открыл перепускной клапан. К всеобщему и полному удовлетворению уставших от участия в локальном невооруженном конфликте сторон их внимание было переконцентрировано на показавшуюся со стороны посёлка Юташ автомобильную мини-колонну, что естественным путём привело к ослаблению напряженности на горе Юта.
Во главе колонны на лихом коне – индикаторной машине с такелажем на хвосте в полном соответствии с ночной договоренностью подгребал к боевой позиции белолицый и розовощекий Борька Колов. За ним следом пыхал солярным чадом приданный грузоподъёмный механизм - полный аналог утраченного нами «Гуся». За рулём – прапор из соседнего тёкёльского полкового уасу. Старший машины – целый помощник начальника узла по МТО. С учётом нашего горького опыта перестраховываются. Мы обожглись на молоке – они дуют на воду. Видно, велик по войскам связи резонанс от наших подвигов. По завершении кампании получим на всю катушку. Прибывающих встречаем, как родных, с распростёртыми объятиями. Хочется расспросить, как там – в части восприняли происшедшее, но – время в дефиците, да и посторонние уши ходят рядом.
Штабной не дремлет. Погоняет через уточнение задачи. «Вот, - говорит, - всё у вас теперь есть, давайте развертывать станцию. Снимем на кальку розу местных предметов и, с Богом, - по домам!» Предлагаю ему для существенного приближения благословенного времени старта в обратную сторону не навешивать верхнюю антенну, т.к. розу формирует только нижняя
 
1 2 3 4 5 6 7 10

в начало страницы | новое
 
Поиск
Настройки
Твиттер сайта
Статистика
Рейтинг@Mail.ru