-
![[image]](https://www.balancer.ru/cache/images/forums/logos/1101/128x128-crop/1101550-1257238810_21.jpg)
Записки штабс-капитана
Хроника текущей войны с точки зрения пилота Су-34Теги:
Конструктор
B.S.>> Ребята, вы спецом тупите или меня троллите? Повторю ещё раз...
s.t.> сколько бы ты не повторял, от этого факт того, осколочные боеприпасы срабатывающие при касании земли почти половину осколочного потока направляют в землю.
s.t.> Вопрос не к тому, что чугунки, а к тому, что такие чугунки много теряют в эффективности.
У ФАБ главная поражающая составляющая отнюдь не осколки, иначе она (ФАБ) называлась бы по другому
s.t.> сколько бы ты не повторял, от этого факт того, осколочные боеприпасы срабатывающие при касании земли почти половину осколочного потока направляют в землю.
s.t.> Вопрос не к тому, что чугунки, а к тому, что такие чугунки много теряют в эффективности.
У ФАБ главная поражающая составляющая отнюдь не осколки, иначе она (ФАБ) называлась бы по другому
инфо
инструменты
Конструктор> У ФАБ главная поражающая составляющая отнюдь не осколки, иначе она (ФАБ) называлась бы по другому
Я так понимаю, что основная задача ФАБ - уничтожение фортификации и зданий. Окопы засыпать, блиндажи обвалить, здания сложить. Ландшафтный дизайн, короче. Если нужно осколками пехоту нашпиговать, то для этого РБК с ШОАБ есть. В таком случае действительно особого смысла в неконтактных взрывателях для ФАБ нет. Если только подстраховка на случай если специализированные осколочные боеприпасы кончатся.
Я так понимаю, что основная задача ФАБ - уничтожение фортификации и зданий. Окопы засыпать, блиндажи обвалить, здания сложить. Ландшафтный дизайн, короче. Если нужно осколками пехоту нашпиговать, то для этого РБК с ШОАБ есть. В таком случае действительно особого смысла в неконтактных взрывателях для ФАБ нет. Если только подстраховка на случай если специализированные осколочные боеприпасы кончатся.
U235> В таком случае действительно особого смысла в неконтактных взрывателях для ФАБ нет.
Только вот
Ей дистанционный как раз лучше.
Только вот
ОФАБ-250-270. Эта бомба была наилучшим образом приспособлена против живой силы и легкобронированной техники. Она слабо зарывалась в грунт, преобразуя свой подрыв в сплошное поражение живой силы.
Ей дистанционный как раз лучше.
Конструктор>> У ФАБ главная поражающая составляющая отнюдь не осколки, иначе она (ФАБ) называлась бы по другому
U235> Я так понимаю, что основная задача ФАБ - уничтожение фортификации и зданий. Окопы засыпать, блиндажи обвалить, здания сложить. Ландшафтный дизайн, короче. Если нужно осколками пехоту нашпиговать, то для этого РБК с ШОАБ есть. В таком случае действительно особого смысла в неконтактных взрывателях для ФАБ нет. Если только подстраховка на случай если специализированные осколочные боеприпасы кончатся.
Да
И еще
Наличие радиовзрывателя на ФАБ очень сильно снижает надежность
Уже как 80 лет
Достаточно выстрелить пачку диполей над объектом и вместо уничтожение фортификации и зданий ФАБы будут срабатывать на безопасной высоте над этими объектами
U235> Я так понимаю, что основная задача ФАБ - уничтожение фортификации и зданий. Окопы засыпать, блиндажи обвалить, здания сложить. Ландшафтный дизайн, короче. Если нужно осколками пехоту нашпиговать, то для этого РБК с ШОАБ есть. В таком случае действительно особого смысла в неконтактных взрывателях для ФАБ нет. Если только подстраховка на случай если специализированные осколочные боеприпасы кончатся.
Да
И еще
Наличие радиовзрывателя на ФАБ очень сильно снижает надежность
Уже как 80 лет
Достаточно выстрелить пачку диполей над объектом и вместо уничтожение фортификации и зданий ФАБы будут срабатывать на безопасной высоте над этими объектами
s.t.> Ей дистанционный как раз лучше.
Для " что бы лучше" как раз и был разработан оптический (указанный выше) ДВ.
А ранее, в середине 50-х, когда ОФАБ-ами серьезно заниматься стали, разработали бомбовые РВ.
Для " что бы лучше" как раз и был разработан оптический (указанный выше) ДВ.
А ранее, в середине 50-х, когда ОФАБ-ами серьезно заниматься стали, разработали бомбовые РВ.
Продолжение
Записки Штабс-Капитана, [24.11.2025 21:08]
Тишина. Тишина такая, что барабанные перепонки вжимаются во внутрь. Начиная с 24 февраля, на аэродроме кто-то непременно запускался, выруливал, заруливал, взлетал или садился. Здание высотного снаряжения, где мы жили, реагировало на все это тряской окон, дребезжанием дверей и многократным переотражением звуков от пустых стен. В тот день, 8 марта, все было тихо.
Проспал вылет! Все улетели без меня! С такими мыслями я вскочил с кровати. Сквозь ещё не сошедший сон я разглядел своих товарищей, мирно спавших в своих кроватях. На часах семь утра. Это самый разгар начала дня. Но почему все спят? По крыше сухим стуком сыпался крупный горох. Я оглянулся в окно. Наша стоянка, до которой было не больше ста пятидесяти метров, исчезла. Она растворилась в глухой непроницаемой дымке. Из семи бомбардировщиков был виден только нос крайнего самолёта. Небо затянуло чёрными облаками. Периодически из очередного снежного заряда шёл снег вперемешку с мелким градом, он-то и барабанил по крыше.
Погода снова стала нашим союзником. Аэродром замер в этой холодной непроницаемой субстанции. Время остановилось. Машины, которые то и дело снуют по аэродрому - остановились. Небыло и расчетов подготовки, которые обычно бегают от самолёта к самолету. На улице небыло никого. Все пытались воспользоваться шансом на отдых. И только инженеры истребительного полка, сидя сверху на Су-35, ковыряли что-то в верхних капотах двигателей. Им наконец выдалась свободная минутка заняться самолётом. А ещё звенящая тишина, она буквально давила голову.
– Так! – сразу начал ворвавшийся в расположение Николай Владимирович. Увидев еще спящие экипажи он осекся.
– Так! – шёпотом повторил он, глядя на меня – вылеты перенесены на четыре часа вправо. Погоды нет – с этими словами он быстро покинул комнату, хлопнув дверью.
Четыре часа вправо. Это больше на целый час того, что нам выделяли на отдых все это время. В среднем мы детали четыре заправки в сутки. Продолжительность полета, с учётом разной длины маршрутов, составляла не менее часа пятидесяти минут. Два часа, с учётом времени в зоне ожидания над аэродромом. Между вылетами нам оставалось по три часа чистого сна, если вынести за скобки получение задачи, поход к самолету и обратно. Реализовать дополнительное время на отдых у меня не получилось. Организм, привыкший к высокому темпу, отказался продолжать сон. Я пролежал все эти четыре часа, борясь с давящей на голову тишиной.
По прошествии времени, которое в первый раз огласил комэска, ничего не произошло. Погода оставалась без изменений. Стоянка все еще была затянута туманом. Все еще барабанил град. Метеослужба намеревалась объявить штормовое предупреждение на аэродроме, при котором полеты останавливаются до его отмены. Командование всячески препятствовало этому, ожидая улучшения условий хотя бы для взлета, рассчитывая посадку на другом аэродроме.
Летный состав понемногу отходил от продолжительного сна. Каждый проснувшийся непременно интересовался произошедшим. Непременно заглядывал в окно и так же непременно подмечал ужасные погодные условия, благодаря их за возможность отдыха. В то утро я действительно устал посвящать всех вновь проснувшихся в настолько неожиданное начало дня.
Тюбук, штурман самолета, которого чуть было не сбили из зенитки в прошлый вылет, был знаменит своими способностями приготовления блюд в казане. Появившееся время он решил потратить на готовку для всего нашего летного состава. В кратчайшие сроки была развернута импровизированная полевая кухня. Костёр был организован из мелко изрубленной бомботары, которой было великое множество. Деревянная упаковка буквально валялась кругом. Бомбы подвозили под каждую посадку экипажей, готовясь к очередной подвеске вооружения. Буквально горы из деревянных ящиков высились кругом, где только было возможно.
Как только все было организовано, а первая партия мяса отправилась для тушения в казан, вокруг него собралась толпа из подходящих на запах экипажей. Помимо самих полётов, лучше всего летчик о них может говорить .
В собравшейся компании тут же пошли разговоры о том, что было, кто и что видел, кто, как и что делал. Словом, лётчики спешили пересказать друг другу всё то, что каждый видел помногу раз. Непременно обсуждалась тактика действий. Особенности выполнения маневров. Реагирование на угрозы. Мы делились своим небольшим, зарождающимся боевым опытом. Разговоры про особенности выполнения фигур пилотажа уступили место сугубо боевым темам. Мы учились друг у друга.
Лётчики не носят погон. Никто не определит в толпе стоявших пилотов начальника. Наши комбезы одинаковы. В бою нет званий и должностей. Только товарищ, летящий позади, подскажет, когда по тебе ведётся огонь, он же по возможности прикроет тебя своим. Мы на деле это познали. В нашем кругу никто не обращается по званию, только по имени и отчеству. Это правило родилось в горниле Первой мировой, эта традиция поддерживается и сейчас. Полковнику спину прикрывает старший лейтенант. Я ценю эту традицию. Она сплачивает коллектив, она же учит его.
Кто-то нарезал овощи, подкидывая в казан, кто-то резал мясо, кто-то рубил принесённую бомботару. Тяжёлые дни начала СВО отступили. Я снова видел увлечённых профессионалов своего дела, как в тот вечер на гаражной вечеринке в январе 2022. Даже подходящие время от времени снежные заряды не могли испортить нам настроение.
– Ничего, вкуснее будет – приговаривал Тюбук, помешивая только что высыпанные из облаков прямо в казан градины.
Удивительно, как сильно контрастирует такое затишье с днём боевых вылетов. В тот день все вокруг то и дело обращались к своим наручным часам, сверяясь со временем. Я поймал себя на мысли, что делаю это просто так, из-за тревоги. Не оставляло ощущение, что прямо сейчас появится штурман полка или комэска, которые принесут очередные задачи. Что в очередной раз придётся распихивать гранаты по карманам куртки и идти к самолёту. Хотелось растянуть это затишье как можно дольше.
День продолжался. Он тянулся, казалось, вечность. Закончив с обедом, приготовленным на нашей полевой кухне, мы продолжили в местной бане, которая по традиции строится силами полка. На Смоленском аэродроме была одна из лучших бань, что мне доводилось видеть в авиационных полках. В ней мы устроились всей своей бомбардировочной группой. Позже к нам потянулись и истребители. Они рассказывали нам про воздушные бои, которые мы наблюдали снизу, про тактику действий воздушного противника, про открытый в первые дни боевой счёт. Мы рассказывали про наземную войну.
В тот день я кое-что понял. Та адреналиновая игла, на которую мы сели с началом реальных боевых действий, которая впрыскивает в кровь конскую дозу адреналина с пересечением границы, которая заставляет мыслить и действовать быстрее. Которая не оставляет тебя ни на секунду из всего боевого вылета, которая заставляет тебя идти через огонь зениток – плотно в нас засела. Организм требовал этот наркотик. Он требовал стресса и действия. Он не оставлял нас в покое. Нам надо было лететь. Мы не хотели боя, но ждали его. Тишина давила всё сильнее.
Записки Штабс-Капитана, [24.11.2025 21:08]
Тишина. Тишина такая, что барабанные перепонки вжимаются во внутрь. Начиная с 24 февраля, на аэродроме кто-то непременно запускался, выруливал, заруливал, взлетал или садился. Здание высотного снаряжения, где мы жили, реагировало на все это тряской окон, дребезжанием дверей и многократным переотражением звуков от пустых стен. В тот день, 8 марта, все было тихо.
Проспал вылет! Все улетели без меня! С такими мыслями я вскочил с кровати. Сквозь ещё не сошедший сон я разглядел своих товарищей, мирно спавших в своих кроватях. На часах семь утра. Это самый разгар начала дня. Но почему все спят? По крыше сухим стуком сыпался крупный горох. Я оглянулся в окно. Наша стоянка, до которой было не больше ста пятидесяти метров, исчезла. Она растворилась в глухой непроницаемой дымке. Из семи бомбардировщиков был виден только нос крайнего самолёта. Небо затянуло чёрными облаками. Периодически из очередного снежного заряда шёл снег вперемешку с мелким градом, он-то и барабанил по крыше.
Погода снова стала нашим союзником. Аэродром замер в этой холодной непроницаемой субстанции. Время остановилось. Машины, которые то и дело снуют по аэродрому - остановились. Небыло и расчетов подготовки, которые обычно бегают от самолёта к самолету. На улице небыло никого. Все пытались воспользоваться шансом на отдых. И только инженеры истребительного полка, сидя сверху на Су-35, ковыряли что-то в верхних капотах двигателей. Им наконец выдалась свободная минутка заняться самолётом. А ещё звенящая тишина, она буквально давила голову.
– Так! – сразу начал ворвавшийся в расположение Николай Владимирович. Увидев еще спящие экипажи он осекся.
– Так! – шёпотом повторил он, глядя на меня – вылеты перенесены на четыре часа вправо. Погоды нет – с этими словами он быстро покинул комнату, хлопнув дверью.
Четыре часа вправо. Это больше на целый час того, что нам выделяли на отдых все это время. В среднем мы детали четыре заправки в сутки. Продолжительность полета, с учётом разной длины маршрутов, составляла не менее часа пятидесяти минут. Два часа, с учётом времени в зоне ожидания над аэродромом. Между вылетами нам оставалось по три часа чистого сна, если вынести за скобки получение задачи, поход к самолету и обратно. Реализовать дополнительное время на отдых у меня не получилось. Организм, привыкший к высокому темпу, отказался продолжать сон. Я пролежал все эти четыре часа, борясь с давящей на голову тишиной.
По прошествии времени, которое в первый раз огласил комэска, ничего не произошло. Погода оставалась без изменений. Стоянка все еще была затянута туманом. Все еще барабанил град. Метеослужба намеревалась объявить штормовое предупреждение на аэродроме, при котором полеты останавливаются до его отмены. Командование всячески препятствовало этому, ожидая улучшения условий хотя бы для взлета, рассчитывая посадку на другом аэродроме.
Летный состав понемногу отходил от продолжительного сна. Каждый проснувшийся непременно интересовался произошедшим. Непременно заглядывал в окно и так же непременно подмечал ужасные погодные условия, благодаря их за возможность отдыха. В то утро я действительно устал посвящать всех вновь проснувшихся в настолько неожиданное начало дня.
Тюбук, штурман самолета, которого чуть было не сбили из зенитки в прошлый вылет, был знаменит своими способностями приготовления блюд в казане. Появившееся время он решил потратить на готовку для всего нашего летного состава. В кратчайшие сроки была развернута импровизированная полевая кухня. Костёр был организован из мелко изрубленной бомботары, которой было великое множество. Деревянная упаковка буквально валялась кругом. Бомбы подвозили под каждую посадку экипажей, готовясь к очередной подвеске вооружения. Буквально горы из деревянных ящиков высились кругом, где только было возможно.
Как только все было организовано, а первая партия мяса отправилась для тушения в казан, вокруг него собралась толпа из подходящих на запах экипажей. Помимо самих полётов, лучше всего летчик о них может говорить .
В собравшейся компании тут же пошли разговоры о том, что было, кто и что видел, кто, как и что делал. Словом, лётчики спешили пересказать друг другу всё то, что каждый видел помногу раз. Непременно обсуждалась тактика действий. Особенности выполнения маневров. Реагирование на угрозы. Мы делились своим небольшим, зарождающимся боевым опытом. Разговоры про особенности выполнения фигур пилотажа уступили место сугубо боевым темам. Мы учились друг у друга.
Лётчики не носят погон. Никто не определит в толпе стоявших пилотов начальника. Наши комбезы одинаковы. В бою нет званий и должностей. Только товарищ, летящий позади, подскажет, когда по тебе ведётся огонь, он же по возможности прикроет тебя своим. Мы на деле это познали. В нашем кругу никто не обращается по званию, только по имени и отчеству. Это правило родилось в горниле Первой мировой, эта традиция поддерживается и сейчас. Полковнику спину прикрывает старший лейтенант. Я ценю эту традицию. Она сплачивает коллектив, она же учит его.
Кто-то нарезал овощи, подкидывая в казан, кто-то резал мясо, кто-то рубил принесённую бомботару. Тяжёлые дни начала СВО отступили. Я снова видел увлечённых профессионалов своего дела, как в тот вечер на гаражной вечеринке в январе 2022. Даже подходящие время от времени снежные заряды не могли испортить нам настроение.
– Ничего, вкуснее будет – приговаривал Тюбук, помешивая только что высыпанные из облаков прямо в казан градины.
Удивительно, как сильно контрастирует такое затишье с днём боевых вылетов. В тот день все вокруг то и дело обращались к своим наручным часам, сверяясь со временем. Я поймал себя на мысли, что делаю это просто так, из-за тревоги. Не оставляло ощущение, что прямо сейчас появится штурман полка или комэска, которые принесут очередные задачи. Что в очередной раз придётся распихивать гранаты по карманам куртки и идти к самолёту. Хотелось растянуть это затишье как можно дольше.
День продолжался. Он тянулся, казалось, вечность. Закончив с обедом, приготовленным на нашей полевой кухне, мы продолжили в местной бане, которая по традиции строится силами полка. На Смоленском аэродроме была одна из лучших бань, что мне доводилось видеть в авиационных полках. В ней мы устроились всей своей бомбардировочной группой. Позже к нам потянулись и истребители. Они рассказывали нам про воздушные бои, которые мы наблюдали снизу, про тактику действий воздушного противника, про открытый в первые дни боевой счёт. Мы рассказывали про наземную войну.
В тот день я кое-что понял. Та адреналиновая игла, на которую мы сели с началом реальных боевых действий, которая впрыскивает в кровь конскую дозу адреналина с пересечением границы, которая заставляет мыслить и действовать быстрее. Которая не оставляет тебя ни на секунду из всего боевого вылета, которая заставляет тебя идти через огонь зениток – плотно в нас засела. Организм требовал этот наркотик. Он требовал стресса и действия. Он не оставлял нас в покое. Нам надо было лететь. Мы не хотели боя, но ждали его. Тишина давила всё сильнее.
ещё кусочек
Записки Штабс-Капитана, [28.11.2025 1:05]
Одним из многих факторов, которые напрямую влияли на логистические возможности ВСУ в зоне нашей ответственности, стала довольно широкая сеть железных дорог. Как минимум три ветки ЖД активно использовались для нужд ВСУ в Киевской области: Ковель – Коростень – Киев, Новоград-Волынский – Житомир – Фастов – Киев и Красное – Жмеринка – Киев.
Все три ветки, находящиеся на западе Киевской области, активно использовались для подвоза техники, боеприпасов, личного состава и ГСМ. При этом, если первая обозначенная мной ветка находилась в пределах нашей досягаемости и активно нами бомбилась, две другие находились в глубоком тылу и поражались только тактическими ракетными комплексами. Этот факт сильно влиял на возможность ведения боевых действий ВСУ, усугубляя положение наших наземных сил, чья логистика находилась в гораздо худших условиях.
С точки зрения действий бомбардировочной авиации, железнодорожная инфраструктура противника является сложной целью. Можно выделить две главные проблемы, напрямую влияющие на результативность боевых вылетов:
– Высокая ремонтопригодность – даже удары по крупным и технически сложным станциям, по типу сортировочных, не приводят к фатальным потерям в системе железных дорог. Полотна быстро восстанавливаются ремонтными бригадами.
– Высокая защищённость таких объектов – станции, особенно крупные, защищается как в общей, так и частной системах ПВО.
Совокупность этих двух основных факторов приводит к временным проблемам, которые обходятся перенаправлением составов по другим веткам. Результативность боевых вылетов мала. Накопительный эффект выражается также очень слабо. Тактически, удары по ЖД инфраструктуре выгодны лишь для нанесения конкретного ущерба. Когда средствами разведки обнаруживаются действительно важные цели, к ним можно отнести составы с вооружением и техникой, эшелоны личного состава, а также составы с ГСМ.
На практике, нашими основными целями стали мосты, узловые и сортировочные станции указанных веток. При этом, в начале конфликта нас отправляли бомбить железнодорожные пути. С ростом интенсивности боевых действий от таких ударов отказались. Нас было мало, а удары по путям не приносят хоть сколько-то долгого результата. Мы быстро перешли на поражение конкретных целей.
9 марта 2022.
– Так, мне нужен добровольный экипаж – встав в центре нашего спального расположения сказал Николай Владимирович.
На минуту в комнате повисла тишина. Я взглядом нашёл Стального. Он кивнул.
– Мы пойдём, Николай Владимирович – подняв руку сказал я.
На КП привычно собирались экипажи. За то небольшое время, что наш полк участвует в боевых действиях, работа по получению задачи отработалась до автоматизма. Штурманы, по прибытии в кабинет тут же получали все необходимые расчёты на заготовленных типовых листах. Координаты, дальности, населённые пункты, расчёт по топливу — всё выдавалось штурманом полка, который всё это рассчитывал заранее. Лётчики собирались у карты для общего взаимодействия. Изучался район выполнения задачи, конфигурация линии боевого соприкосновения, районы известного ПВО.
Не существует какой-то шпаргалки по выполнению боевого вылета. Каждый полет прикидывался отдельно. Мы решали задачу оптимального профиля полета. Вносили предложения и корректировали изначальный план. Роль каждого экипажа проговаривалась. Мы вели боевые действия в условиях отсутствия радиосвязи и тотального превосходства ПВО противника. Каждый маневр должен быть отточен, а действия отдельно взятого экипажа должны идти в соответствии с общим планом. Правильное взаимодействие в группе – залог нашей выживаемости.
– Противник испытывает проблемы с топливом, – начал подошедший начальник разведки, – в этой связи из Польши выдвинулся состав с ГСМ. В районе 24 часов он будет находиться здесь. Карандаш упал на сортировочную станцию в Житомирской области.
– Мы сделаем то же самое, что в прошлый раз на Фастове, – включился штурман. – Основная ударная группа своими действиями в районе переднего края будет отвлекать расчёты ПВО. Новиков, вы поразите станцию, отделившись от группы вот тут, – он карандашом указал точку на маршруте.
– Цель протяжённая. Установите серию в триста метров. Там прикиньте, как состав стоять будет – продолжил он – всем удачи.
Собираясь на борт, меня не покидало чувство тревоги. Житомирская область крепкий орешек. Не такой, как Фастов, но все же. Действовать в группе мне было спокойнее.
– Борт 22, пошли? – спросил Стальной, пряча в карман что-то яркое.
– Что это там у тебя ? – поинтересовался я.
– Ириски – заулыбавшись сказал Стальной, снова достав плитку из кармана куртки – я и тебе взял. На двоих. Углеводы, на всякий случай.
В составе аварийного запаса, который находится у лётчика под креслом, нет еды. Есть лишь запас сладкой карамели в небольшом количестве. Считается, что этого хватит на время спасения экипажа. В короткосрочной перспективе организму нужна лишь глюкоза. Но дело в том, что в наших условиях пешее путешествие бегущего от преследования экипажа не упирается в спасение специальной группой на вертолёте. Там, где мы летаем, нас не спасут. Поэтому мы увеличивали тот скудный запас своими силами.
Подойдя к Белоруссии я обнаружил, что бушевавшая еще вчера плохая погода – отступила. Практически полная луна и отсутствие облачности снова нас демаскирует.
– Баян, наблюдаю воздушную, от вас в азимуте 270°. Идёт с курсом на Юг. Высота три тысячи, скорость восемьсот – доложил дежурный истребитель.
Авиация противника ожила. Хотя её действия не сильно влияли на нашу возможность вести вооружённую борьбу, противник пытался перехватывать наши боевые порядки. В этой связи нагрузка на нашу «крышу» возросла. Истребители противника играли и роль приманки, вытягивая наши истребители в зоны действия ПВО.
– Стальной, это же мы, он про нас говорит – сверив параметры сказал я.
– 810, это наша ударная группа идёт, глаза разуй – монотонно продиктовал оператор Баяна.
– Истребители... глаз да глаз за ними нужен! – нервно выпалил Стальной.
Наш сегодняшний маршрут лежит ближе к Овручу. Основная ударная группа будет бомбить первые эшелоны ВСУ в районе Малина, где идут ожесточённые бои, которые видно из Белоруссии. Нашу заправку мы оставляем сильно слева, обходя антенны Дуги по Западу.
Овруч – небольшой городок в Житомирской области. Как я говорил, вскоре после начала боевых действий, в Овруче была сформирована мобильная группа Буков. Тактическое положение этого небольшого города имела одно преимущество. Город перекрывал своим «куполом» вход в мешок. Нам предписывалось его обходить стороной. Дошло до того, что изначально «выключенный» по ночам населённый пункт, сейчас светился всем своими огнями.
Из-за плотной сети ПВО наша группа имела небольшой простор для маневра. Фактически, мы выбирали лишь то, насколько близко подходить к этому узлу ПВО противника в следующем вылете. При полетах на поражение наземных целей у Житомира, для экономии топлива, нам приходилось идти довольно близко к нему, практически сразу выходя из зоны своих войск.
Для преодоления системы ПВО мы пользовались фактически единственным действенным тактическим приёмом. Группа шла «змейкой», периодически вставая перпендикулярно к известным районам ЗРК. Смысл кроется в физическом смысле работы импульсно-доплеровских РЛС. Принцип Доплера в радиолокации строится на расчёте частотного сдвига цели. Если самолет летит на радар или от него, его частотный сдвиг рассчитывается проще всего. Вычислитель быстро рассчитывает точку встречи ракеты и цели. Мы же своим маневром сбивали расчет нашей радиальной скорости, максимально уменьшая частотный сдвиг. В тот момент, когда я подвожу свой самолет под прямой угол к РЛС, он на время теряет возможность точного расчета параметров стрельбы, считая меня нежелательно помехой. Не давая времени на отстройку радара, я перекладывал самолет в другую сторону, идя зигзагом. Если хочешь остаться жив – маневрируй под прямыми углами. На малой высоте и максимальной скорости. Так мы обходили особо опасные районы, расходуя при этом больше топлива.
Снова наблюдаю как наша группа начинает прижиматься к земле, с разгоном скорости, иду за ними. Экран угроз снова на время «умирает». На таких параметрах полета он бесполезен. Группа двигается по заранее построенному маршруту. Впереди горит граница мешка. Справа то приближается, то отдаляется Овруч. Мы строим свою змейку. В районе Малина я делаю резкий отворот, разворачиваясь к цели.
Мы идём над крупными лесными массивами. На кончиках елей скользит лунная тень нашего самолета. Хочется вжаться в землю. Не покидает ощущение того, что за мной наблюдают. Хорошо виден Житомир, который остался слева. До цели еще около двадцати километров. Сердце усиленно стучит. Уже хорошо видны яркие огни освещения станции. Мы проходим леса и идём над голым полем. Как же нас видно!
– Смотри – пальцем указывает Стальной в район Житомира.
Две яркие звёздочки, оставляя упругие белые хвосты, понеслись в то место, где сейчас летит наша группа.
– По нашим пускают – отвечаю я.
– Цель по курсу, десять километров, оружие включил, главный включил – диктует Стальной.
– Угу.
Мы идём по направлению путей. Яркие огни все ближе. Вскоре становятся хорошо различимые дорожки, их очень много. Все пути, кроме одного – пустые.
– Наблюдаю цель – говорю я. Огромная чёрная гусеница, из нескольких десятков топливных цистерн, стоит в середине станции.
Особенностью бомбометания в серии является то, что необходимо выдержать время отцепки бомб. Они падают таким образом, чтобы накрыть тот отрезок длины серии, который введён в бортовой компьютер. Это значит, что необходимо набрать минимальную безопасную высоту в шестьсот метров, что обезопасить себя от своих же осколков. При этом, когда сойдёт последняя бомба, мы будем за целью. Идеальные условия для нашего поражения.
Подойдя ближе я заметил, что прицельная марка, которая лежит на местности по координате, находится левее от цели. Сделав пару манипуляций, маневром самолёта я накладываю прицел ровно в центр состава. От этой точки компьютер рассчитает по сто пятьдесят метров в обе стороны. Накрыв центр шестью ФАБ-500 мы уничтожим весь состав. От прямого воздействия и вторичных детонации.
Когда ты идёшь к цели, хочется пройти как можно ниже и как можно быстрее. Кажется, что вот вот в тебя прилетит ракета или зенитный снаряд. Тем не менее я делаю короткое движение ручки на себя, быстро набирая шестьсот метров, удерживая прицел в центре этой топливной гусеницы.
– Параметры норма, ПР горит, к сбросу готов – диктует Стальной.
– ПИИИИИИП
Я зажимаю боевую кнопку. Таймер сброса падает на ноль. Поочерёдно, с большим интервалом начинают сходить бомбы. Слева направо, от внешних узлов к внутренним. Тяжёлые бомбы одна за одной уходят вниз. Самолет покачивает облегченным крылом. С моего КАИ поочерёдно гаснут точки подвески. Как же долго! Ну, давай, последняя! Взрыватели бомб установлены на малое замедление.
– Отходим – дождавшись последнюю бомбу говорю я.
Привычным маневром я переламываю самолёт в сторону от цели.
– Давай туда! – указывает в черную пустоту Стальной.
Я развернул самолет на 180° от цели. Начинают рваться упавшие бомбы. Кабина озаряется вспышками яркого света. Мы идём обратно, параллельно путям. Картинка до сих пор осталась в памяти. На рыжеватых, сильно освещенных рельсах стоит состав из множества цистерн. Центр всего состава превращен в один сплошной огненный шар. Огромный столб дыма быстро поднимается к небу. Поочерёдно начинают вспыхивать оставшиеся цистерны. Ярко как днем. Завороженный таким зрелищем я не отрываю взгляд до тех пор, пока станция не скрывается за обрез фонаря. Небольшие вспышки продолжают догонять самолет.
Состав уничтожен.
Записки Штабс-Капитана, [28.11.2025 1:05]
Одним из многих факторов, которые напрямую влияли на логистические возможности ВСУ в зоне нашей ответственности, стала довольно широкая сеть железных дорог. Как минимум три ветки ЖД активно использовались для нужд ВСУ в Киевской области: Ковель – Коростень – Киев, Новоград-Волынский – Житомир – Фастов – Киев и Красное – Жмеринка – Киев.
Все три ветки, находящиеся на западе Киевской области, активно использовались для подвоза техники, боеприпасов, личного состава и ГСМ. При этом, если первая обозначенная мной ветка находилась в пределах нашей досягаемости и активно нами бомбилась, две другие находились в глубоком тылу и поражались только тактическими ракетными комплексами. Этот факт сильно влиял на возможность ведения боевых действий ВСУ, усугубляя положение наших наземных сил, чья логистика находилась в гораздо худших условиях.
С точки зрения действий бомбардировочной авиации, железнодорожная инфраструктура противника является сложной целью. Можно выделить две главные проблемы, напрямую влияющие на результативность боевых вылетов:
– Высокая ремонтопригодность – даже удары по крупным и технически сложным станциям, по типу сортировочных, не приводят к фатальным потерям в системе железных дорог. Полотна быстро восстанавливаются ремонтными бригадами.
– Высокая защищённость таких объектов – станции, особенно крупные, защищается как в общей, так и частной системах ПВО.
Совокупность этих двух основных факторов приводит к временным проблемам, которые обходятся перенаправлением составов по другим веткам. Результативность боевых вылетов мала. Накопительный эффект выражается также очень слабо. Тактически, удары по ЖД инфраструктуре выгодны лишь для нанесения конкретного ущерба. Когда средствами разведки обнаруживаются действительно важные цели, к ним можно отнести составы с вооружением и техникой, эшелоны личного состава, а также составы с ГСМ.
На практике, нашими основными целями стали мосты, узловые и сортировочные станции указанных веток. При этом, в начале конфликта нас отправляли бомбить железнодорожные пути. С ростом интенсивности боевых действий от таких ударов отказались. Нас было мало, а удары по путям не приносят хоть сколько-то долгого результата. Мы быстро перешли на поражение конкретных целей.
9 марта 2022.
– Так, мне нужен добровольный экипаж – встав в центре нашего спального расположения сказал Николай Владимирович.
На минуту в комнате повисла тишина. Я взглядом нашёл Стального. Он кивнул.
– Мы пойдём, Николай Владимирович – подняв руку сказал я.
На КП привычно собирались экипажи. За то небольшое время, что наш полк участвует в боевых действиях, работа по получению задачи отработалась до автоматизма. Штурманы, по прибытии в кабинет тут же получали все необходимые расчёты на заготовленных типовых листах. Координаты, дальности, населённые пункты, расчёт по топливу — всё выдавалось штурманом полка, который всё это рассчитывал заранее. Лётчики собирались у карты для общего взаимодействия. Изучался район выполнения задачи, конфигурация линии боевого соприкосновения, районы известного ПВО.
Не существует какой-то шпаргалки по выполнению боевого вылета. Каждый полет прикидывался отдельно. Мы решали задачу оптимального профиля полета. Вносили предложения и корректировали изначальный план. Роль каждого экипажа проговаривалась. Мы вели боевые действия в условиях отсутствия радиосвязи и тотального превосходства ПВО противника. Каждый маневр должен быть отточен, а действия отдельно взятого экипажа должны идти в соответствии с общим планом. Правильное взаимодействие в группе – залог нашей выживаемости.
– Противник испытывает проблемы с топливом, – начал подошедший начальник разведки, – в этой связи из Польши выдвинулся состав с ГСМ. В районе 24 часов он будет находиться здесь. Карандаш упал на сортировочную станцию в Житомирской области.
– Мы сделаем то же самое, что в прошлый раз на Фастове, – включился штурман. – Основная ударная группа своими действиями в районе переднего края будет отвлекать расчёты ПВО. Новиков, вы поразите станцию, отделившись от группы вот тут, – он карандашом указал точку на маршруте.
– Цель протяжённая. Установите серию в триста метров. Там прикиньте, как состав стоять будет – продолжил он – всем удачи.
Собираясь на борт, меня не покидало чувство тревоги. Житомирская область крепкий орешек. Не такой, как Фастов, но все же. Действовать в группе мне было спокойнее.
– Борт 22, пошли? – спросил Стальной, пряча в карман что-то яркое.
– Что это там у тебя ? – поинтересовался я.
– Ириски – заулыбавшись сказал Стальной, снова достав плитку из кармана куртки – я и тебе взял. На двоих. Углеводы, на всякий случай.
В составе аварийного запаса, который находится у лётчика под креслом, нет еды. Есть лишь запас сладкой карамели в небольшом количестве. Считается, что этого хватит на время спасения экипажа. В короткосрочной перспективе организму нужна лишь глюкоза. Но дело в том, что в наших условиях пешее путешествие бегущего от преследования экипажа не упирается в спасение специальной группой на вертолёте. Там, где мы летаем, нас не спасут. Поэтому мы увеличивали тот скудный запас своими силами.
Подойдя к Белоруссии я обнаружил, что бушевавшая еще вчера плохая погода – отступила. Практически полная луна и отсутствие облачности снова нас демаскирует.
– Баян, наблюдаю воздушную, от вас в азимуте 270°. Идёт с курсом на Юг. Высота три тысячи, скорость восемьсот – доложил дежурный истребитель.
Авиация противника ожила. Хотя её действия не сильно влияли на нашу возможность вести вооружённую борьбу, противник пытался перехватывать наши боевые порядки. В этой связи нагрузка на нашу «крышу» возросла. Истребители противника играли и роль приманки, вытягивая наши истребители в зоны действия ПВО.
– Стальной, это же мы, он про нас говорит – сверив параметры сказал я.
– 810, это наша ударная группа идёт, глаза разуй – монотонно продиктовал оператор Баяна.
– Истребители... глаз да глаз за ними нужен! – нервно выпалил Стальной.
Наш сегодняшний маршрут лежит ближе к Овручу. Основная ударная группа будет бомбить первые эшелоны ВСУ в районе Малина, где идут ожесточённые бои, которые видно из Белоруссии. Нашу заправку мы оставляем сильно слева, обходя антенны Дуги по Западу.
Овруч – небольшой городок в Житомирской области. Как я говорил, вскоре после начала боевых действий, в Овруче была сформирована мобильная группа Буков. Тактическое положение этого небольшого города имела одно преимущество. Город перекрывал своим «куполом» вход в мешок. Нам предписывалось его обходить стороной. Дошло до того, что изначально «выключенный» по ночам населённый пункт, сейчас светился всем своими огнями.
Из-за плотной сети ПВО наша группа имела небольшой простор для маневра. Фактически, мы выбирали лишь то, насколько близко подходить к этому узлу ПВО противника в следующем вылете. При полетах на поражение наземных целей у Житомира, для экономии топлива, нам приходилось идти довольно близко к нему, практически сразу выходя из зоны своих войск.
Для преодоления системы ПВО мы пользовались фактически единственным действенным тактическим приёмом. Группа шла «змейкой», периодически вставая перпендикулярно к известным районам ЗРК. Смысл кроется в физическом смысле работы импульсно-доплеровских РЛС. Принцип Доплера в радиолокации строится на расчёте частотного сдвига цели. Если самолет летит на радар или от него, его частотный сдвиг рассчитывается проще всего. Вычислитель быстро рассчитывает точку встречи ракеты и цели. Мы же своим маневром сбивали расчет нашей радиальной скорости, максимально уменьшая частотный сдвиг. В тот момент, когда я подвожу свой самолет под прямой угол к РЛС, он на время теряет возможность точного расчета параметров стрельбы, считая меня нежелательно помехой. Не давая времени на отстройку радара, я перекладывал самолет в другую сторону, идя зигзагом. Если хочешь остаться жив – маневрируй под прямыми углами. На малой высоте и максимальной скорости. Так мы обходили особо опасные районы, расходуя при этом больше топлива.
Снова наблюдаю как наша группа начинает прижиматься к земле, с разгоном скорости, иду за ними. Экран угроз снова на время «умирает». На таких параметрах полета он бесполезен. Группа двигается по заранее построенному маршруту. Впереди горит граница мешка. Справа то приближается, то отдаляется Овруч. Мы строим свою змейку. В районе Малина я делаю резкий отворот, разворачиваясь к цели.
Мы идём над крупными лесными массивами. На кончиках елей скользит лунная тень нашего самолета. Хочется вжаться в землю. Не покидает ощущение того, что за мной наблюдают. Хорошо виден Житомир, который остался слева. До цели еще около двадцати километров. Сердце усиленно стучит. Уже хорошо видны яркие огни освещения станции. Мы проходим леса и идём над голым полем. Как же нас видно!
– Смотри – пальцем указывает Стальной в район Житомира.
Две яркие звёздочки, оставляя упругие белые хвосты, понеслись в то место, где сейчас летит наша группа.
– По нашим пускают – отвечаю я.
– Цель по курсу, десять километров, оружие включил, главный включил – диктует Стальной.
– Угу.
Мы идём по направлению путей. Яркие огни все ближе. Вскоре становятся хорошо различимые дорожки, их очень много. Все пути, кроме одного – пустые.
– Наблюдаю цель – говорю я. Огромная чёрная гусеница, из нескольких десятков топливных цистерн, стоит в середине станции.
Особенностью бомбометания в серии является то, что необходимо выдержать время отцепки бомб. Они падают таким образом, чтобы накрыть тот отрезок длины серии, который введён в бортовой компьютер. Это значит, что необходимо набрать минимальную безопасную высоту в шестьсот метров, что обезопасить себя от своих же осколков. При этом, когда сойдёт последняя бомба, мы будем за целью. Идеальные условия для нашего поражения.
Подойдя ближе я заметил, что прицельная марка, которая лежит на местности по координате, находится левее от цели. Сделав пару манипуляций, маневром самолёта я накладываю прицел ровно в центр состава. От этой точки компьютер рассчитает по сто пятьдесят метров в обе стороны. Накрыв центр шестью ФАБ-500 мы уничтожим весь состав. От прямого воздействия и вторичных детонации.
Когда ты идёшь к цели, хочется пройти как можно ниже и как можно быстрее. Кажется, что вот вот в тебя прилетит ракета или зенитный снаряд. Тем не менее я делаю короткое движение ручки на себя, быстро набирая шестьсот метров, удерживая прицел в центре этой топливной гусеницы.
– Параметры норма, ПР горит, к сбросу готов – диктует Стальной.
– ПИИИИИИП
Я зажимаю боевую кнопку. Таймер сброса падает на ноль. Поочерёдно, с большим интервалом начинают сходить бомбы. Слева направо, от внешних узлов к внутренним. Тяжёлые бомбы одна за одной уходят вниз. Самолет покачивает облегченным крылом. С моего КАИ поочерёдно гаснут точки подвески. Как же долго! Ну, давай, последняя! Взрыватели бомб установлены на малое замедление.
– Отходим – дождавшись последнюю бомбу говорю я.
Привычным маневром я переламываю самолёт в сторону от цели.
– Давай туда! – указывает в черную пустоту Стальной.
Я развернул самолет на 180° от цели. Начинают рваться упавшие бомбы. Кабина озаряется вспышками яркого света. Мы идём обратно, параллельно путям. Картинка до сих пор осталась в памяти. На рыжеватых, сильно освещенных рельсах стоит состав из множества цистерн. Центр всего состава превращен в один сплошной огненный шар. Огромный столб дыма быстро поднимается к небу. Поочерёдно начинают вспыхивать оставшиеся цистерны. Ярко как днем. Завороженный таким зрелищем я не отрываю взгляд до тех пор, пока станция не скрывается за обрез фонаря. Небольшие вспышки продолжают догонять самолет.
Состав уничтожен.
Конструктор> ещё кусочек
"Привычным маневром я переламываю самолёт в сторону от цели."©.
Когда он уже его доломает? Всё переламывает и переламывает....
"Привычным маневром я переламываю самолёт в сторону от цели."©.
Когда он уже его доломает? Всё переламывает и переламывает....
В.Б.> Когда он уже его доломает? Всё переламывает и переламывает....
Любит он такое выражение.
Марк Галлай вот всегда был энергичен.
Любит он такое выражение.
Марк Галлай вот всегда был энергичен.
Ну он же в основном для обывателя пишет. А не для авиационных специалистов.
KAV> Ну он же в основном для обывателя пишет. А не для авиационных специалистов.
Ну, если специалисты не вкуривают - "переламываю самолёт в сторону от цели" - это что?
, то обывателю тем более не вшарить. 
Я не берусь что-либо утверждать (давно не летаю), но в нашу бытность самолёт переламывали исключительно при вводе в пикирование полупереворотом, чтобы выйти на траекторию в кратчайшее время и с минимальной потерей высоты. А сейчас по моим наблюдениям с пикирования даже штурмовики не бомбят и не стреляют. А в горизонте переламывать от цели - даже не представляю...
Ну, если специалисты не вкуривают - "переламываю самолёт в сторону от цели" - это что?
, то обывателю тем более не вшарить. 
Я не берусь что-либо утверждать (давно не летаю), но в нашу бытность самолёт переламывали исключительно при вводе в пикирование полупереворотом, чтобы выйти на траекторию в кратчайшее время и с минимальной потерей высоты. А сейчас по моим наблюдениям с пикирования даже штурмовики не бомбят и не стреляют. А в горизонте переламывать от цели - даже не представляю...
Это сообщение редактировалось 29.11.2025 в 16:18
Продолжение
Записки Штабс-Капитана, [30.11.2025 21:33]
К 10 марта наш полк, а вернее сказать, бомбардировочная группа, выполнила около ста семидесяти вылетов. Мой личный счётчик перевалил за двадцать. Вот ещё одна особенность воздушной войны высокой интенсивности – то, что сначала вызывает бурю эмоций, превращается в тяжёлую работу. Дни шли настолько быстро, что легче было считать свои вылеты. Передышка 8 числа осталась так далеко позади, что её уже никто не помнил. И хотя общее число вылетов было невелико, в экипажах копилась огромная усталость. Конвейер войны развернулся на полную мощность. Нам никто и не думал давать передышки. Её не было и внизу, в проклятом мешке творилась настоящая мясорубка. Сколько нам ещё предстоит? Никто не знал. Очередной день начинался и заканчивался в кабинах самолётов.
Интересная деталь. Ещё до убытия на учения, впоследствии переросшие в боевые действия, я со своим командиром звена решили приобрести гладкоствольные карабины под патрон .366ТКМ для практической стрельбы. Особенностью выбранных нами карабинов был псевдонарезной ствол типа Ланкастер. Он не имел нарезов как таковых, но имел стабилизирующие прямые желоба.
Трагические события в Казани в 2021 году привели к ужесточению Закона об оружии, приравняв стволы типа "Ланкастер" к нарезному оружию, которое недоступно новичкам. Закон должен был вступить в силу в начале лета 2022 года. Командир эскадрильи, Николай Владимирович, успел приобрести подобный карабин, чему мы по-хорошему завидовали, ожидая, что учения не продлятся больше, чем было заявлено, и мы успеем оформить покупку до вступления Закона в силу.
– Ну что, Леха, успеем, как думаешь? – спросил однажды командир звена.
– Похоже, что нет – с досадой заметил я. Все понимали – это только начало.
Многие вылеты я оставляю за границами своего повествования. И хотя все они были весьма напряжёнными, мозг сохраняет в памяти только самые яркие из них. Таким вылетом стал ночной полёт 10 марта 2022 года, напрямую повлиявший на ведение наших боевых действий в будущем.
В ту ночь мы получили привычную задачу по уничтожению пунктов временной дислокации противника в Житомирской области. В этом же вылете мы должны были частью боекомплекта поразить передовые позиции противника. Вечерние вылеты сильно перенесли. Они стали ночными, при этом самолёты были завешены четырьмя фугасными авиабомбами ФАБ-500 М62, двумя ракетами воздух-поверхность Х-29ТД и подвесным подфюзеляжным топливным баком.
– Так, экипажи, внимание – начал привычно штурман полка – под самолёты подвешены Х-29. Очевидно, что использовать их обычным образом вы уже не сможете. Пустите их неуправляемым пуском. Первая цель – ПВД противника приметная – комплекс сооружений. Их даже ночью увидите. Бомбы на вторую цель, не перепутайте – закончил тот.
Я подошёл к карте. Границу мы должны были преодолеть в районе белорусского Мозыря. Это западнее нашей обычной точки входа. Чернобыль останется сильно левее. Мы практически не затронем свою территорию. Такие полёты я не особо любил. Мы лишаемся короткого интервала безопасности, где ещё возможны действия спасательных команд. Пройдя рядом с Овручем, мы должны будем выполнить пуск ракет по скоплению зданий, затем развернуться в сторону Малина, дойти до заданных координат, сбросить четыре бомбы на передовые порядки противника и начать отход уже через знакомый мешок. Маршрут напоминал кольцо. Задача была ясна.
Взлетать с таким арсеналом сложно. Даже в условиях отрицательных температур мой старичок не хотел отрываться от земли, довольно долго разбегаясь с уже поднятой носовой стойкой. В этом вылете я со Стальным был четвёртым. Привычно собравшись ещё до первой границы, наша шестерка колонной самолётов шла к заданным целям. Над Белоруссией снова стояла хорошая погода. Ярко светила луна. Настолько ярко, что вдали она красиво отражалась в Киевском водохранилище. Условия для пуска ракет были, для нашей маскировки — нет.
Привычно погасают бортовые огни снижающихся самолётов. Прекращается радиоэфир. Мы проходим границу. Луна светит практически в лицо, так ярко, что хочется опустить светофильтр. Заправки – освещённой станции ЧАЭС – уже не видно. Рельеф тут сильно прогибается. Идя над верхушками синих от лунного света деревьев, мы спускаемся в ложбину. По военным меркам под нами недалёкий тыл. Чернота, без привычных пожарищ боёв, нагнетает обстановку. Впереди горит огонёк, он остаётся по правую руку. Это Овруч. Там несколько блуждающих буков. Мы идём змейкой, то и дело отворачивая в стороны. Сверху мы похожи на змею во время её движения. Сложно сказать, работает ли режим подавления на Хибинах, их радиогоризонт схлопнулся. Я приучил себя не смотреть на количество регистрируемых угроз. Но на режим подавления я всегда обращал внимание. Он молчал.
В ту ночь небыло тяжёлой синтетической, как я ее называл, помехи. Ее ставят самолёты НАТО. Она лишает нас возможности любой связи. Высокий писк встраивается в абсолютно каждый канал. Маневр ими не помогает. Это хороший знак. Возможно нас еще не заметили. Только крики детей, которые украинцы ставят нам на каналы управления, сильно надоедают.
– Кто-то летает на нашей высоте, будьте аккуратны – произносит в эфир комэска.
– Опять верты на наши высоты залезли – говорю я Стальному.
К моменту этого вылета обстановка дошла до того, что вертолётчикам давали высоты входа выше, чем нам. Наша нижняя граница в ночное время устанавливалась в пятьдесят метров. Но старались держаться ниже. Вертолётам давали выше, но они иногда пересекались с нами. Иногда доходило до того, что вертолётчики резким отворотом уступали нам дорогу. Ситуация напоминала движение по перекрёсткам.
– Смотри в оба – говорю я Стальному, когда неожиданная чёрная тень пробежала по нашему фонарю.
– Тень сильно большая для...– не успеваю сказать я.
– Влево! – неожиданно кричит Стальной
Я инстинктивно дёргаю ручку на себя с отворотом влево. Прямо в этот момент дорогу мне режет огромный планер Су-27. Его узкий нос проходит рядом с кабиной. Я не сразу понимаю картину происходящего.
– Тут кто-то есть! – докладывает кто-то из наших.
В том вылете нам не выделили воздушное прикрытие. Да и не летают наши истребители на таких высотах.
– Баян баян, 436, подскажите этим бакланам, что рядом летают, что б на свои высоты вернулись! – прерывая радиоэфир кричу я операторам А-50.
– 436, я Баян, не понял вас.
– К нам кто-то подлетел, посмотрите кто, пускай свои высоты займут!
– Секунду, 436... среди вас нет наших. Это не наши, 436 – отвечает мне Баян.
Разбирая этот случай мы пришли к выводу, что это были украинцы. Они часто пытались нас перехватывать. Но на таких высотах, на фоне земли да еще и под таким ракурсом, их устаревшие радары работали плохо, рассчитать стрельбу для ракет с РГСН они не могли. Между тем, группы, действующие рядом, в последние дни отмечали пуски по ним ракет ближнего боя. Это всё, на что могли рассчитывать перехватчики в таких условиях. Впрочем, пролёт рядом со мной Су-27 ВВС Украины – единственное, на что пошла та пара перехватчиков. Почему они не решились открыть огонь – я не знаю. Возможно, они хотели нас рассеять.
– Это Су-27, говорю я по своей радиостанции – Внимательнее будьте!
Трудно передать, что испытываешь в такие моменты, когда противник охотится на тебя. Но группа продолжила выполнение задачи. Наш строй лёгкой мишенью не был. Маловысотный перехват маневренной скоростной цели сложен даже с рабочей РЛС. Догнать же Су-34 на малой высоте, который идёт на скорости, близкой к тысяче, из той позиции, в которой они себя обозначили, практически невозможно. За виток их виража мы уже были далеко, скрываясь за рельефом и густыми лесами. Но ощущение нависшей со спины угрозы, когда хочется оглянуться, не покинуло до самой посадки..
Мы прошли лесистую местность севера. Под нами открытые поля. Кто-то впереди сильнее прижимается к земле. Виднеется освещенный Житомир. Мы сейчас буквально под носом у местных расчетов ПВО. Какой же долгий маршрут. Пора разгоняться. Строй начинает сильнее пошатываться. В какой-то момент мы разом разворачиваемся для атаки. Мы уже не идём друг за другом, перейдя практически во фронт самолётов. Справа сверху оказывается самолёт товарища. Мы одновременно занимаем высоту минимального пуска.
– Где они? – всматриваясь в рельеф спрашиваю я Стального.
– Погоди, сейчас покажу – говорит штурман, уставившись в свой пульт управления.
У меня на стекле прицела появляется зелёный квадрат с точкой. Он лежит в том месте, где находится цель. Теперь я вижу её. Комплекс из небольших зданий, который до войны, возможно, был летним лагерем. Их особенно любили для обустройства ПВД. Цель чёрным пятном лежит на светлой, освещённой луной земле. Её хорошо видно.
В таком тесном строю применять вооружение всем разом опасно – всегда есть риск схождения самолётов. В группе действует правило – открывать огонь согласно очередности вылета. Как бы небыло – пускать ракету вне очереди значит подвергнуть опасности товарища рядом, в добавок расстроив всю группу.
– Ну давай же – говорю я.
Впереди вспыхивают два огромных шара. Включились двигатели ракет первого экипажа. Они горящей стрелой понеслись к цели, оставляя жирный плотный хвост. Потом еще и еще. Небо озарилось огненными шарами. Наша очередь.
– Включай ручную дальность – говорю я штурману, удерживая положение прицела.
– Включил!
На прицеле загорелся индекс ПР. Мы готовы, но впереди ещё один экипаж. Он справа, но пускает свои ракеты перед моим экипажем. Я вижу, как уходят два тяжёлых огня. Делая резкий отворот, самолёт моего товарища с резким креном уходит в сторону от меня, прижимаясь к земле.
– Пуск – говорю я, зажимая боевую кнопку.
– ВУУУУУУУХХХ – Ракеты сошли с мест крепления. Кабина в момент пуска ярко освещается. По планеру проходит лёгкая дрожь.
Мои огненные стрелы несутся в уже пылающие здания. Я резко направляю самолёт вниз. Мы быстро снижаемся к земле. Глаза, отходя от ярких вспышек, начинают различать поблескивающие фигуры. Изогнутые спины наших бомбардировщиков отчётливо видны. Мы немного рассеяны по местности, но сохраняем порядок.
– Давай к следующей – говорю я не отвлекаясь от пилотирования.
– Уже включаю – отвечает Стальной.
На стекле ИЛС загорается зелёная стрелочка задатчика курса, она ведёт меня к следующей цели. Мы идём с запада на восток. Режем территорию противника в сторону мешка. Впереди уже виднеются выходящие из-за складок местности пожарища боёв. Вдалеке яркими огнями горит Киев. Заходить с такого ракурса всегда сложно. Мы доподлинно не знаем положение наших сил. Координаты цели выданы за несколько часов до вылета. При заходе со стороны противника особенно важно выдержать чёткость параметров, перелетевшая цель бомба упадёт на нашей территории.
Мы снова собираемся в подобие фронта. Цели находятся близко друг к другу, еще немного и я увижу разрывы первых бомб. Я заранее набираю необходимую высоту. Счётчик дальности стремится к нулю.
– На боевом, курс с учётом сноса верный – диктует штурман.
– Понял.
Мы скользим над противником. В нашу сторону летят многочисленные залпы разных калибров. Небо заполнено трассерами. Мы находимся на острие атаки. Внизу ожесточённо ведёт бой наша пехота. Ад властвует тут. Сейчас мы лишь орудие. По ложбине, находящейся чуть ниже линии пожаров, разносятся огненные шары. Первые самолёты сбросили бомбы. Мощные фигуры двух Су-34, освещаясь светом луны, круто уходят влево, в сторону границы.
Слева от меня, не намного впереди, идёт машина старшего лейтенанта Никитова, моего друга и товарища по лётному училищу. Мы бомбим почти одновременно, я влетаю в пожар его бомб. Практически одновременно начинаем крутой отход. Я веду свой самолёт так, чтобы не обогнать его. В мои обязанности входит обеспечить безопасность его манёвра, так как он не видит моего местоположения.
Фигура его самолета выравнивается относительно линии горизонта и тут же начинает разгон. Я поступаю так же. Он сильно отдаляется от меня. Теперь ничего не мешает мне дать полную тягу. Я перемещаю РУДы вперед. Самолет заметно ускоряется. Пора покинуть этот район. Я ненадолго включаю удержание высоты и курса. Проверяю расчет топлива на посадке. Сверившись с показаниями, я снова беру управление. Мы идём по небольшой ложбине. Слева и справа от нас — доминирующие высоты, поросшие редким лесом. Неожиданно справа в воздух взметнулись два огненных шарика. Они быстро летят в то место, где должен быть Никитов. Ракеты идут быстро, оставляя за собой кручёный по спирали белый след. Такой след оставляют ракеты ЗРК «Оса». Мы иногда видели их. Они прикрывают армейские порядки первого эшелона.
В синеве яркой от луны ночи, будто бы кто-то чиркнул спичкой. Короткий сухой хлопок света. Через помехи начинает прорываться голос Никитова, который вскоре затихает.
– Никитова сбили – говорит Стальной то, в чем я сам боюсь признаться.
До границы еще сто километров! Шансов на спасение у них практически нет. Мы проходим эти белые, весящие в воздухе жгуты, я круто отворачиваю вправо, в сторону комплекса, что бы быстрее выйти из их поля зрения. Пройдя змейкой, круто обогнув то место, откуда ушли ракеты, я возвращаюсь на прежний курс.
Неожиданно справа от меня появляется широкая фигура Су-34. Он клонится на правый бок и вот-вот встретится с впереди растущим лесом. Он идёт, переваливаясь с крыла на крыло. Видно, что он резко потерял скорость. Лётчик выжимает всё из погибающего самолёта. Хоть бы они смогли перевалить границу.
– Это они! – радостно кричу Стальному.
Мы обходим их темную фигуру. Им ничем не поможем. Но я действительно очень надеялся, что они смогут дойти хотя бы к нашим, в район ЧАЭС. Полет до аэродрома вычеркнут из памяти. Помню, что после заруливания, я сообщил инженерам про потерю борта. По их информации, которая к счастью подтвердилась, они смогли перевалить границу.
Ракеты сильно повредили мотогондолу правого двигателя. Вторая гидросистема, запитанная правым двигателем, вытекла моментально. Вся электрика правого двигателя вышла из строя. Левый двигатель сильно пострадал от вторичных осколков. Первая гидросистема тоже начала течь. Самолет практически лишился управления. Электрика правого двигателя получила сильные повреждения, лишив экипаж радиосвязи и всех приборов. Текли топливные баки. Оценив примерное положение самолета, его нахождение над Белоруссией, Никитин привел в действие систему катапультирования. Экипаж покинул кабину. Штурман при этом получил перелом правой ноги. Их подобрала команда спасателей, прилетевших на вертолёте.
Эта потеря вынудила командование поднять высоту выполнения задач. К тому моменту, наша авиация несла потери из-за средств ПВО малой дальности. Было решено оставить нас вне поля их зоны действия. На средних и больших высотах мы начали свою борьбу с более тяжёлым противником.
В добавок к сбитому в начале экипажу, экипажу Подгорного, ожидающего замены фонаря на другом аэродроме и сбитого экипажа Никитова, в нашем спальном расположении пустыми находились уже шесть кроватей. В строю оставалось шесть самолетов.
Записки Штабс-Капитана, [30.11.2025 21:33]
К 10 марта наш полк, а вернее сказать, бомбардировочная группа, выполнила около ста семидесяти вылетов. Мой личный счётчик перевалил за двадцать. Вот ещё одна особенность воздушной войны высокой интенсивности – то, что сначала вызывает бурю эмоций, превращается в тяжёлую работу. Дни шли настолько быстро, что легче было считать свои вылеты. Передышка 8 числа осталась так далеко позади, что её уже никто не помнил. И хотя общее число вылетов было невелико, в экипажах копилась огромная усталость. Конвейер войны развернулся на полную мощность. Нам никто и не думал давать передышки. Её не было и внизу, в проклятом мешке творилась настоящая мясорубка. Сколько нам ещё предстоит? Никто не знал. Очередной день начинался и заканчивался в кабинах самолётов.
Интересная деталь. Ещё до убытия на учения, впоследствии переросшие в боевые действия, я со своим командиром звена решили приобрести гладкоствольные карабины под патрон .366ТКМ для практической стрельбы. Особенностью выбранных нами карабинов был псевдонарезной ствол типа Ланкастер. Он не имел нарезов как таковых, но имел стабилизирующие прямые желоба.
Трагические события в Казани в 2021 году привели к ужесточению Закона об оружии, приравняв стволы типа "Ланкастер" к нарезному оружию, которое недоступно новичкам. Закон должен был вступить в силу в начале лета 2022 года. Командир эскадрильи, Николай Владимирович, успел приобрести подобный карабин, чему мы по-хорошему завидовали, ожидая, что учения не продлятся больше, чем было заявлено, и мы успеем оформить покупку до вступления Закона в силу.
– Ну что, Леха, успеем, как думаешь? – спросил однажды командир звена.
– Похоже, что нет – с досадой заметил я. Все понимали – это только начало.
Многие вылеты я оставляю за границами своего повествования. И хотя все они были весьма напряжёнными, мозг сохраняет в памяти только самые яркие из них. Таким вылетом стал ночной полёт 10 марта 2022 года, напрямую повлиявший на ведение наших боевых действий в будущем.
В ту ночь мы получили привычную задачу по уничтожению пунктов временной дислокации противника в Житомирской области. В этом же вылете мы должны были частью боекомплекта поразить передовые позиции противника. Вечерние вылеты сильно перенесли. Они стали ночными, при этом самолёты были завешены четырьмя фугасными авиабомбами ФАБ-500 М62, двумя ракетами воздух-поверхность Х-29ТД и подвесным подфюзеляжным топливным баком.
– Так, экипажи, внимание – начал привычно штурман полка – под самолёты подвешены Х-29. Очевидно, что использовать их обычным образом вы уже не сможете. Пустите их неуправляемым пуском. Первая цель – ПВД противника приметная – комплекс сооружений. Их даже ночью увидите. Бомбы на вторую цель, не перепутайте – закончил тот.
Я подошёл к карте. Границу мы должны были преодолеть в районе белорусского Мозыря. Это западнее нашей обычной точки входа. Чернобыль останется сильно левее. Мы практически не затронем свою территорию. Такие полёты я не особо любил. Мы лишаемся короткого интервала безопасности, где ещё возможны действия спасательных команд. Пройдя рядом с Овручем, мы должны будем выполнить пуск ракет по скоплению зданий, затем развернуться в сторону Малина, дойти до заданных координат, сбросить четыре бомбы на передовые порядки противника и начать отход уже через знакомый мешок. Маршрут напоминал кольцо. Задача была ясна.
Взлетать с таким арсеналом сложно. Даже в условиях отрицательных температур мой старичок не хотел отрываться от земли, довольно долго разбегаясь с уже поднятой носовой стойкой. В этом вылете я со Стальным был четвёртым. Привычно собравшись ещё до первой границы, наша шестерка колонной самолётов шла к заданным целям. Над Белоруссией снова стояла хорошая погода. Ярко светила луна. Настолько ярко, что вдали она красиво отражалась в Киевском водохранилище. Условия для пуска ракет были, для нашей маскировки — нет.
Привычно погасают бортовые огни снижающихся самолётов. Прекращается радиоэфир. Мы проходим границу. Луна светит практически в лицо, так ярко, что хочется опустить светофильтр. Заправки – освещённой станции ЧАЭС – уже не видно. Рельеф тут сильно прогибается. Идя над верхушками синих от лунного света деревьев, мы спускаемся в ложбину. По военным меркам под нами недалёкий тыл. Чернота, без привычных пожарищ боёв, нагнетает обстановку. Впереди горит огонёк, он остаётся по правую руку. Это Овруч. Там несколько блуждающих буков. Мы идём змейкой, то и дело отворачивая в стороны. Сверху мы похожи на змею во время её движения. Сложно сказать, работает ли режим подавления на Хибинах, их радиогоризонт схлопнулся. Я приучил себя не смотреть на количество регистрируемых угроз. Но на режим подавления я всегда обращал внимание. Он молчал.
В ту ночь небыло тяжёлой синтетической, как я ее называл, помехи. Ее ставят самолёты НАТО. Она лишает нас возможности любой связи. Высокий писк встраивается в абсолютно каждый канал. Маневр ими не помогает. Это хороший знак. Возможно нас еще не заметили. Только крики детей, которые украинцы ставят нам на каналы управления, сильно надоедают.
– Кто-то летает на нашей высоте, будьте аккуратны – произносит в эфир комэска.
– Опять верты на наши высоты залезли – говорю я Стальному.
К моменту этого вылета обстановка дошла до того, что вертолётчикам давали высоты входа выше, чем нам. Наша нижняя граница в ночное время устанавливалась в пятьдесят метров. Но старались держаться ниже. Вертолётам давали выше, но они иногда пересекались с нами. Иногда доходило до того, что вертолётчики резким отворотом уступали нам дорогу. Ситуация напоминала движение по перекрёсткам.
– Смотри в оба – говорю я Стальному, когда неожиданная чёрная тень пробежала по нашему фонарю.
– Тень сильно большая для...– не успеваю сказать я.
– Влево! – неожиданно кричит Стальной
Я инстинктивно дёргаю ручку на себя с отворотом влево. Прямо в этот момент дорогу мне режет огромный планер Су-27. Его узкий нос проходит рядом с кабиной. Я не сразу понимаю картину происходящего.
– Тут кто-то есть! – докладывает кто-то из наших.
В том вылете нам не выделили воздушное прикрытие. Да и не летают наши истребители на таких высотах.
– Баян баян, 436, подскажите этим бакланам, что рядом летают, что б на свои высоты вернулись! – прерывая радиоэфир кричу я операторам А-50.
– 436, я Баян, не понял вас.
– К нам кто-то подлетел, посмотрите кто, пускай свои высоты займут!
– Секунду, 436... среди вас нет наших. Это не наши, 436 – отвечает мне Баян.
Разбирая этот случай мы пришли к выводу, что это были украинцы. Они часто пытались нас перехватывать. Но на таких высотах, на фоне земли да еще и под таким ракурсом, их устаревшие радары работали плохо, рассчитать стрельбу для ракет с РГСН они не могли. Между тем, группы, действующие рядом, в последние дни отмечали пуски по ним ракет ближнего боя. Это всё, на что могли рассчитывать перехватчики в таких условиях. Впрочем, пролёт рядом со мной Су-27 ВВС Украины – единственное, на что пошла та пара перехватчиков. Почему они не решились открыть огонь – я не знаю. Возможно, они хотели нас рассеять.
– Это Су-27, говорю я по своей радиостанции – Внимательнее будьте!
Трудно передать, что испытываешь в такие моменты, когда противник охотится на тебя. Но группа продолжила выполнение задачи. Наш строй лёгкой мишенью не был. Маловысотный перехват маневренной скоростной цели сложен даже с рабочей РЛС. Догнать же Су-34 на малой высоте, который идёт на скорости, близкой к тысяче, из той позиции, в которой они себя обозначили, практически невозможно. За виток их виража мы уже были далеко, скрываясь за рельефом и густыми лесами. Но ощущение нависшей со спины угрозы, когда хочется оглянуться, не покинуло до самой посадки..
Мы прошли лесистую местность севера. Под нами открытые поля. Кто-то впереди сильнее прижимается к земле. Виднеется освещенный Житомир. Мы сейчас буквально под носом у местных расчетов ПВО. Какой же долгий маршрут. Пора разгоняться. Строй начинает сильнее пошатываться. В какой-то момент мы разом разворачиваемся для атаки. Мы уже не идём друг за другом, перейдя практически во фронт самолётов. Справа сверху оказывается самолёт товарища. Мы одновременно занимаем высоту минимального пуска.
– Где они? – всматриваясь в рельеф спрашиваю я Стального.
– Погоди, сейчас покажу – говорит штурман, уставившись в свой пульт управления.
У меня на стекле прицела появляется зелёный квадрат с точкой. Он лежит в том месте, где находится цель. Теперь я вижу её. Комплекс из небольших зданий, который до войны, возможно, был летним лагерем. Их особенно любили для обустройства ПВД. Цель чёрным пятном лежит на светлой, освещённой луной земле. Её хорошо видно.
В таком тесном строю применять вооружение всем разом опасно – всегда есть риск схождения самолётов. В группе действует правило – открывать огонь согласно очередности вылета. Как бы небыло – пускать ракету вне очереди значит подвергнуть опасности товарища рядом, в добавок расстроив всю группу.
– Ну давай же – говорю я.
Впереди вспыхивают два огромных шара. Включились двигатели ракет первого экипажа. Они горящей стрелой понеслись к цели, оставляя жирный плотный хвост. Потом еще и еще. Небо озарилось огненными шарами. Наша очередь.
– Включай ручную дальность – говорю я штурману, удерживая положение прицела.
– Включил!
На прицеле загорелся индекс ПР. Мы готовы, но впереди ещё один экипаж. Он справа, но пускает свои ракеты перед моим экипажем. Я вижу, как уходят два тяжёлых огня. Делая резкий отворот, самолёт моего товарища с резким креном уходит в сторону от меня, прижимаясь к земле.
– Пуск – говорю я, зажимая боевую кнопку.
– ВУУУУУУУХХХ – Ракеты сошли с мест крепления. Кабина в момент пуска ярко освещается. По планеру проходит лёгкая дрожь.
Мои огненные стрелы несутся в уже пылающие здания. Я резко направляю самолёт вниз. Мы быстро снижаемся к земле. Глаза, отходя от ярких вспышек, начинают различать поблескивающие фигуры. Изогнутые спины наших бомбардировщиков отчётливо видны. Мы немного рассеяны по местности, но сохраняем порядок.
– Давай к следующей – говорю я не отвлекаясь от пилотирования.
– Уже включаю – отвечает Стальной.
На стекле ИЛС загорается зелёная стрелочка задатчика курса, она ведёт меня к следующей цели. Мы идём с запада на восток. Режем территорию противника в сторону мешка. Впереди уже виднеются выходящие из-за складок местности пожарища боёв. Вдалеке яркими огнями горит Киев. Заходить с такого ракурса всегда сложно. Мы доподлинно не знаем положение наших сил. Координаты цели выданы за несколько часов до вылета. При заходе со стороны противника особенно важно выдержать чёткость параметров, перелетевшая цель бомба упадёт на нашей территории.
Мы снова собираемся в подобие фронта. Цели находятся близко друг к другу, еще немного и я увижу разрывы первых бомб. Я заранее набираю необходимую высоту. Счётчик дальности стремится к нулю.
– На боевом, курс с учётом сноса верный – диктует штурман.
– Понял.
Мы скользим над противником. В нашу сторону летят многочисленные залпы разных калибров. Небо заполнено трассерами. Мы находимся на острие атаки. Внизу ожесточённо ведёт бой наша пехота. Ад властвует тут. Сейчас мы лишь орудие. По ложбине, находящейся чуть ниже линии пожаров, разносятся огненные шары. Первые самолёты сбросили бомбы. Мощные фигуры двух Су-34, освещаясь светом луны, круто уходят влево, в сторону границы.
Слева от меня, не намного впереди, идёт машина старшего лейтенанта Никитова, моего друга и товарища по лётному училищу. Мы бомбим почти одновременно, я влетаю в пожар его бомб. Практически одновременно начинаем крутой отход. Я веду свой самолёт так, чтобы не обогнать его. В мои обязанности входит обеспечить безопасность его манёвра, так как он не видит моего местоположения.
Фигура его самолета выравнивается относительно линии горизонта и тут же начинает разгон. Я поступаю так же. Он сильно отдаляется от меня. Теперь ничего не мешает мне дать полную тягу. Я перемещаю РУДы вперед. Самолет заметно ускоряется. Пора покинуть этот район. Я ненадолго включаю удержание высоты и курса. Проверяю расчет топлива на посадке. Сверившись с показаниями, я снова беру управление. Мы идём по небольшой ложбине. Слева и справа от нас — доминирующие высоты, поросшие редким лесом. Неожиданно справа в воздух взметнулись два огненных шарика. Они быстро летят в то место, где должен быть Никитов. Ракеты идут быстро, оставляя за собой кручёный по спирали белый след. Такой след оставляют ракеты ЗРК «Оса». Мы иногда видели их. Они прикрывают армейские порядки первого эшелона.
В синеве яркой от луны ночи, будто бы кто-то чиркнул спичкой. Короткий сухой хлопок света. Через помехи начинает прорываться голос Никитова, который вскоре затихает.
– Никитова сбили – говорит Стальной то, в чем я сам боюсь признаться.
До границы еще сто километров! Шансов на спасение у них практически нет. Мы проходим эти белые, весящие в воздухе жгуты, я круто отворачиваю вправо, в сторону комплекса, что бы быстрее выйти из их поля зрения. Пройдя змейкой, круто обогнув то место, откуда ушли ракеты, я возвращаюсь на прежний курс.
Неожиданно справа от меня появляется широкая фигура Су-34. Он клонится на правый бок и вот-вот встретится с впереди растущим лесом. Он идёт, переваливаясь с крыла на крыло. Видно, что он резко потерял скорость. Лётчик выжимает всё из погибающего самолёта. Хоть бы они смогли перевалить границу.
– Это они! – радостно кричу Стальному.
Мы обходим их темную фигуру. Им ничем не поможем. Но я действительно очень надеялся, что они смогут дойти хотя бы к нашим, в район ЧАЭС. Полет до аэродрома вычеркнут из памяти. Помню, что после заруливания, я сообщил инженерам про потерю борта. По их информации, которая к счастью подтвердилась, они смогли перевалить границу.
Ракеты сильно повредили мотогондолу правого двигателя. Вторая гидросистема, запитанная правым двигателем, вытекла моментально. Вся электрика правого двигателя вышла из строя. Левый двигатель сильно пострадал от вторичных осколков. Первая гидросистема тоже начала течь. Самолет практически лишился управления. Электрика правого двигателя получила сильные повреждения, лишив экипаж радиосвязи и всех приборов. Текли топливные баки. Оценив примерное положение самолета, его нахождение над Белоруссией, Никитин привел в действие систему катапультирования. Экипаж покинул кабину. Штурман при этом получил перелом правой ноги. Их подобрала команда спасателей, прилетевших на вертолёте.
Эта потеря вынудила командование поднять высоту выполнения задач. К тому моменту, наша авиация несла потери из-за средств ПВО малой дальности. Было решено оставить нас вне поля их зоны действия. На средних и больших высотах мы начали свою борьбу с более тяжёлым противником.
В добавок к сбитому в начале экипажу, экипажу Подгорного, ожидающего замены фонаря на другом аэродроме и сбитого экипажа Никитова, в нашем спальном расположении пустыми находились уже шесть кроватей. В строю оставалось шесть самолетов.
B.S.> Ну, если специалисты не вкуривают - "переламываю самолёт в сторону от цели" - это что? , то обывателю тем более не вшарить.
Вообще-то аналогичный оборот, ЕМНИП, встречал в мемуарах Меницкого. Он, кстати, тоже из бомберов, Тамбовское училище заканчивал, хоть потом и проработал в испытателях на фирме МиГ.
, то обывателю тем более не вшарить. Вообще-то аналогичный оборот, ЕМНИП, встречал в мемуарах Меницкого. Он, кстати, тоже из бомберов, Тамбовское училище заканчивал, хоть потом и проработал в испытателях на фирме МиГ.
Конструктор>
– Баян баян, 436, подскажите этим бакланам, что рядом летают, что б на свои высоты вернулись! – прерывая радиоэфир кричу я операторам А-50.
– 436, я Баян, не понял вас.
– К нам кто-то подлетел, посмотрите кто, пускай свои высоты займут!
– Секунду, 436... среди вас нет наших. Это не наши, 436 – отвечает мне Баян.
Получается, что операторы А-50 "проспали" появление вражеских истребителей и обратили внимание на них только после обращения ударной группы?
Нихрена себе..
– Баян баян, 436, подскажите этим бакланам, что рядом летают, что б на свои высоты вернулись! – прерывая радиоэфир кричу я операторам А-50.
– 436, я Баян, не понял вас.
– К нам кто-то подлетел, посмотрите кто, пускай свои высоты займут!
– Секунду, 436... среди вас нет наших. Это не наши, 436 – отвечает мне Баян.
Получается, что операторы А-50 "проспали" появление вражеских истребителей и обратили внимание на них только после обращения ударной группы?
Нихрена себе..
cholev
Конструктор> Получается, что операторы А-50 "проспали" появление вражеских истребителей и
А-50 за несколько сот км- вряд ли могут увидит цель на предельной малой высоте.
А-50 за несколько сот км- вряд ли могут увидит цель на предельной малой высоте.
cholev> А-50 за несколько сот км- вряд ли могут увидит цель на предельной малой высоте.
А "несколько" - это сколько?
И если оператор видит своих (а он походу их видит), то что мешает ему видеть чужих?
А "несколько" - это сколько?
Радиолокационная станция комплекса способна обнаруживать цель типа истребитель, летящую на малой высоте на фоне земли на дальности 200-400 км
И если оператор видит своих (а он походу их видит), то что мешает ему видеть чужих?
B.S.> И если оператор видит своих (а он походу их видит), то что мешает ему видеть чужих?
Или не может отличить.
Или не может отличить.
B.S.>> И если оператор видит своих (а он походу их видит), то что мешает ему видеть чужих?
s.t.> Или не может отличить.
Что при включённой системе опознавания "свой-чужой" тоже странно...
s.t.> Или не может отличить.
Что при включённой системе опознавания "свой-чужой" тоже странно...
B.S.> Что при включённой системе опознавания "свой-чужой" тоже странно...
А мне нет. Мы не знаем, какой СОД стоит на наших и украинских самолетах. Включают ли его в районе БД (скорее да), но зависит от режима его работы- "УВД"- "П-35"- "РСП", а это ответ в "активе" или "пассиве".
А мне нет. Мы не знаем, какой СОД стоит на наших и украинских самолетах. Включают ли его в районе БД (скорее да), но зависит от режима его работы- "УВД"- "П-35"- "РСП", а это ответ в "активе" или "пассиве".
B.S.>> Что при включённой системе опознавания "свой-чужой" тоже странно...
Шайтан> Мы не знаем, какой СОД стоит на наших и украинских самолетах. Включают ли его в районе БД (скорее да), но зависит от режима его работы- "УВД"- "П-35"- "РСП", а это ответ в "активе" или "пассиве".
Эко ты, Петя, хватанул - СОД ...ты ещё вспомни сигнальные ракеты и флажковую сигнализацию. 
Я более чем уверен, что сейчас никакого СОДа нет, и режимы совершенно другие. Можно поковыряться в инете и найти чё-нить, но не хочется вторгаться в область секретного, и особенно сов.секретного - уже не по возрасту в тюрьму иттить.
Шайтан> Мы не знаем, какой СОД стоит на наших и украинских самолетах. Включают ли его в районе БД (скорее да), но зависит от режима его работы- "УВД"- "П-35"- "РСП", а это ответ в "активе" или "пассиве".
Эко ты, Петя, хватанул - СОД
...ты ещё вспомни сигнальные ракеты и флажковую сигнализацию. 
Я более чем уверен, что сейчас никакого СОДа нет, и режимы совершенно другие. Можно поковыряться в инете и найти чё-нить, но не хочется вторгаться в область секретного, и особенно сов.секретного - уже не по возрасту в тюрьму иттить.
B.S.>>> уже не по возрасту в тюрьму иттить.
Согласен!
Согласен!
B.S.>>>> уже не по возрасту в тюрьму иттить.
Шайтан> Согласен!
Тем временем автор выложил еще кусочек
Записки Штабс-Капитана, [05.12.2025 18:03]
– В нас ракеты летят – спокойно сказал Стальной.
– Как ты это понял?
– Так сам глянь – ответил он.
Я посмотрел вниз из кабины. Под нами только что раскрылись два серо-пепельных цветочных бутона, оставив облачка дыма. Это были ракеты ЗРК "Тор". В отличие от ЗРК "Бук", Украина особо их не модернизировала и не занималась продлением сроков службы ракет. Мы шли на высоте шесть тысяч метров. На этих высотах обычный "Тор" был практически неэффективен. Ракеты, поднимаясь на такую высоту, которая была для них максимальной, самоликвидировались. Однажды такая ракета разорвалась прямо над нашим самолётом, раскрыв свой пепельный бутон прямо над моей частью кабины, к счастью, всё обошлось. Так я запомнил один из первых вылетов на средних и больших высотах.
Приказ командования, хотя и был логичен – основные потери оперативно-тактическая авиация несла на малых высотах, все же, прозвучал как гром среди ясного неба. Предельно малые высоты хотя и находились в зоне абсолютно любого огня, давали ощущение безопасности. Мы использовали местность, запас тяги и высокую маневренность, обменивая их на возможность действовать. Средние и большие высоты, на которые мы вынужденно поднялись, разительно отличались.
Такие высоты давали нам запас пространственного манёвра, чего прежде не было. Запас высоты позволял нам крутить экстремальные манёвры уклонения на предельных режимах углов и скоростей. Однако это чуть ли не единственный плюс. Вырвавшись из тисков армейского ПВО, мы попали в лапы комплексов большой и средней дальности.
Основной проблемой стали уже описанные блуждающие ЗРК «Бук». До этого момента они не особо нам мешали. Мы действовали на пределах их минимальных высот и курсовых параметров. Сейчас же мы находились в самых что ни на есть тепличных условиях для пуска. Количество запускаемых ракет возросло кратно. Если на предельно малых высотах расчёты экономили свой боекомплект, резонно отмечая слабую эффективность на таких параметрах цели, сейчас же наоборот — открывали огонь при первой же возможности.
Отдельно стоит отметить высокую автономность данного комплекса. Первоначальный энергичный бросок наших вооруженных сил в сочетании с первыми днями воздушной операции рассеял прежнее тактическое деление сил и средств ПВО. Для сохранения техники и людей такие комплексы, как "Бук", рассредоточились на местности. Крайние мероприятия, проводимые на комплексах непосредственно перед СВО, обеспечили удалённое получение СОУ (самоходная огневая установка) данных для стрельбы, без необходимости вовлечения комплектных СОЦ (станция обнаружения и целеуказания) в работу расчетов.
Иными словами, операторы СОУ получали данные о цели по цифровому шифрованному каналу связи. Благодаря этому они действовали удалённо. "Хибины" не фиксируют работу "молчаливой" огневой установки. Пуски ракет "Бук" зачастую происходили вообще без какой-либо фиксации. Вдобавок ко всему, ВСУ активно использовали ПЗУ (пуско-заряжающая установка) в качестве огневой установки. Такая машина производила неуправляемый пуск ЗУР 9М38. Целеуказание ракета получала в средней точке траектории от включившегося собственного радиолокатора.
Мощности одной такой ракеты хватало для уничтожения самолёта. В отличие от ЗУР ЗРК С-300, которая всегда бьёт цель сверху, растрачивая на это большую часть энергии, ракета ЗРК "Бук" идёт в упреждённую точку встречи. У неё больше сценариев подрыва боевой части. Вдобавок, такую ракету сложнее «раскачать», всю свою энергию она тратит не на маневр перехвата, а на встречу с целью. Если ракета в момент встречи находилась близко к самолету, она, помимо сформированного поля осколков, наносила урон своей фугасной частью.
Помню видео перехвата Су-30СМ в небе над Черниговом: близкий подрыв ЗУР ЗРК "Бук" буквально разломил наш истребитель пополам. Если же ракета находится под большим углом и на расстоянии к цели, она задействует направленный подрыв осколочной рубашки.И если прочности планера Су-34 зачастую хватало для выдерживания одного близкого подрыва осколочной БЧ, то незащищённый фонарь пробивался без каких-либо проблем.
Экипаж в этом случае превращался в кашу. Таких потерь было множество. Бук доставил нам очень много проблем.
Все эти возникшие особенности полётов требовали большей осмотрительности и реагирования на угрозы. Нормой стали противоракетные манёвры на разных этапах выполнения боевой задачи.
15 марта 2022.
– Так, экипажи, внимание – начал штурман полка. – Ваша цель – автомобильный мост в районе города Макаров – штурманский карандаш упал на пригород Киева.
В указанном населённом пункте находился широкий автомобильный мост, капитального типа. По нему активно перебрасывались подразделения ВСУ в южную оконечность мешка. В какой-то момент военный трафик по этому мосту стал практически постоянным. Еще один аргумент в практически бесконечных логистических возможностях ВСУ в этом районе. Мы должны были нарушить его работу.
Тактически мосты подобного типа считаются очень крепкой целью. Уничтожить такой мост малым нарядом сил практически невозможно. Опоры, которые обычно принимаются за первоначальную точку удара, в нашем случае уничтожить не представлялось возможным. Они имели большую толщину. В такой ситуации принимается решение по выведению полотна из строя на какой-то продолжительный период времени.
Для ударов по мосту нам подвесили по две ракеты Х–29 ТД. Применение корректируемых бомб не представлялось возможным. Мост находился в пригороде Киева. Корректируемые бомбы хотя и имеют достаточный для таких целей калибр, в тоже время требует очень близкого подхода носителя к цели. К примеру, при применении КАБ-500 КР потребует минимальной дальности в 7 км. Такие дальности гарантируют поражение носителя местной группировкой ПВО.
– Новиков, ваша точка прицеливания в центре полотна – распределил удары штурман.
Для выполнения задачи были выбраны три экипажа. Первым шёл комэска моей эскадрильи – Николай Владимирович. Вторым – экипаж Подгорного Василия Сергеевича, который совсем недавно прибыл с заменённым фонарём кабины. Третьим шёл мой экипаж.
На столе лежали спутниковые, а также коптерные снимки цели: небольшой, но широкий мост через реку Здвиж. Несколько мощных опор и широкое полотно небольшой толщины. Ракета, имеющая проникающую боевую часть, была недостаточно мощной для опор, при этом слишком мощной для полотна. По сути, наша задача свелась к проделыванию в дорожной части достаточного количества дырок, чтобы ограничить использование военного транспорта.
– Удачи вам – закончил инструктаж штурман.
Погода в тот день была отличная, зимний день был в самом разгаре. На стоянке нас встретили три готовые к вылету машины. По две Х-29 были подвешены под воздухозаборниками. Я осмотрел каждую из них. Огромный глаз телевизионной прицельной системы смотрел на меня через наполированный прозрачный обтекатель. Подгорный, встретившись со мной взглядом, стоя у своей машины, поднял руку вверх, затем указал на кабину и полез внутрь. Такой жест делают при полётах пары, ведущий таким образом даёт команду на занятие кабины. Подгорный это делал в шутку каждый раз.
– ДВИЖЕНИЕ ЗАПРЕЩЕНО – горит надпись на моем пульте управления. Ракеты раскручивают свои гироскопы.
Самолёты медленно поползли на взлёт. Это был один из нескольких по-настоящему солнечных дней. На взлёте сильно слепило солнце. Наконец, один за другим мы взлетели с аэродрома. Выдерживать строгий порядок, как при полётах на бомбометание, в этот раз было необязательно. В нужной точке мы разойдёмся широким фронтом и не будем мешать друг другу. Самолёт Подгорного ускорился. Он занял место у крыла комэска. Я, хотя и не имея допуска на парные полеты, последовал его примеру, заняв свое место справа, у крыла его самолета, на некотором расстоянии.
Наша тройка шла к цели. Было дико проходить то место, где мы обычно снижались на предельно малую высоту. Организм, вошедший в ритм активных маловысотных ударов, все время инстинктивно готовился. Трудно объяснить чувство быстрого снижения не предел. В этот момент по телу проходит волна. От пяток до затылка, оканчиваясь щекочущим ощущением в районе макушки. Тело напрягается.
На энергичных маловысотных манёврах тело стремится повторять движения самолёта, словно ты управляешь бойкой лошадью. Дыхание учащается. Организм готовится среагировать на неожиданную угрозу, а самолёт молниеносно отвечает на любое управляющее действие, расход рулей очень мал.
Ничего этого больше не было. В какой-то момент я по-настоящему расслабился, как будто бы я не лечу на уничтожение моста. На высоте в шесть тысяч метров лётчика окружает обманчивое чувство устойчивости. Самолёт не трясётся, как у земли. Его не подбрасывает от резкого ускорения. На этой высоте Су-34 идёт ровно, словно дорогой автомобиль по ровной дороге. Иногда мы заходили в редкие облака, на секунды теряя визуальную связь. Но насколько же такие полёты не похожи на те, что у земли.
– Выпускаю платан – говорит штурман, он решил осмотреться.
Под креслом зажужжали исполнительные механизмы. Картинка на экране прицельной станции появилась через несколько секунд. Длинное перекрестие, говорящее об отсутствии привязки к цели, делило экран.
– Ну как, где там наш мост – Стальной нажал несколько кнопок.
До цели ещё около трёхсот километров. На такой дистанции ничего не видно. Марка прицела изменилась на квадрат, точка в центре указывала на объект, чьи координаты были запрограммированы в качестве целевого объекта. На моём прицеле появился такой же квадрат. Штурман направил прицел под самолёт. Квадрат на моём прицеле упал на обрез стекла. Мы наблюдали за боями в мешке. На всём его протяжении горела земля.
– Дайка мне – сказал я, забирая управление телевизионной станцией.
Мы проходили, кажется, населённый пункт Иванков. Я осматривал его окрестности. Там шли бои. Многие здания были разрушены. Окрестности этого городка мы активно бомбили в самом начале. Тут ВСУ организовали один из многих рубежей обороны. Однажды, заходя на удар в конце всей группы, вместо цели – бывшего колхозного коровника, в телевизионную станцию мы наблюдали только груду кирпичей. Опорник противника буквально сдуло десятком лёгких ОФАБ-250.
– О, смотри – Стальной указал на экран угроз.
Из района Киева загорелась жёлтая стрелочка. Какой-то из комплексов С-300 смотрит на нас. Новой для нас особенностью полётов стала полноценная работа комплекса РЭБ «Хибины». Радиогоризонт на больших высотах позволял покрывать большую площадь. «Хибины» находили, определяли тип и ставили помеху ЗРК противника. Чуть позже С-300 включился из района Белой Церкви. Судя по тому, что определил наш комплекс РЭБ, это были С-300В, их максимальная дальность поражения пока ещё нас не перекрывала. Но вот где все «Буки»? Мы не нашли ни одного.
Ближе к цели мы разошлись по фронту таким образом, что я очутился в центре. Слева был комэска, справа – Подгорный. Широкое перекрестье легло в то место, где должен быть мост, превратившись в квадрат с точкой. Через ИЛС я наблюдал ту же картинку. Днём, в лёгкой дымке, Киев казался ещё больше. Он находился левее по полёту. Наше положение вызывало некую тревогу. Я заёрзал в кресле. Было бы гораздо спокойнее, если бы мы бомбили этот мост с предела.
Примерно в это время, правее нас, неожиданно и быстро полетели две ракеты «воздух-воздух». Они шли быстро и почти горизонтально в сторону Киева. Затем ещё две. Пара истребителей прикрытия отстрелялась по воздушной цели, отгоняя от нас истребители противника.
Стальной наклонился над экранами. В открытом наколенном планшете лежало фото моста. Все шло как надо. Он производил первичное прицеливание, когда комплекс привязывается к ещё далёкой цели. В дальнейшем, когда позволит дальность, он произведёт доприцеливание, переместив марку прицела в указанную нам точку. В это время на меня возлагаются обязанности по контролю за воздушной обстановкой. Глазами я бегал между горизонтом и экраном угроз.
С дальности в шестьдесят километров уже отчётливо был виден мост и его полотно. Железный слегка передвинул прицельную марку, переместив её в центр моста. Прицел слегка затрясся, показывая, что произошла привязка и бортовой вычислитель удерживает данную точку.
– Привязку выполнил, перехожу на головы – диктует Стальной.
Нажав пару кнопок, он перешёл на экран подвешенного вооружения. Выбирая поочерёдно каждую ракету, он через их прицельную головку выполнил доприцеливание каждой из них, устранив расхождение между телевизионной системой и головками ракет.
– 45 километров – для удобства штурмана диктую в слух дальность
На моем ИЛС, слева ползёт вниз зелёная стрелочка, она указывает границы максимальной и минимальной дальностей пуска.
– 35 километров.
– Привязку выполнил, к пуску готов.
– Стреляй по готовности – даю разрешение на выполнение пуска ракет с боевой кнопки штурмана.
Слева поочерёдно пронеслись белые жгуты от ракет комэска. Я увеличил изображение моста. Мы видели попадание каждой из выпущенных ракет. Одна перелетела мост, другая ударила ровно в начало моста. Комэск, дождавшись результата, левым нырком падает вниз, перевернувшись практически на 180°. Справа тут же пошёл пуск Подгорного. Обе ракеты ударили в противоположную оконечность проезжей части. Таким же крутым разворотом он ушёл вправо.
– Погоди, нужно немного растащить точки – с этими словами он быстро внес коррективы в точку прицеливания.
– Давай быстрее – наблюдая как на экране появилась надпись АТАКА.
– Пуск!.
ВУУУУУУУУХХ. Ракеты сошли с креплений. Я держу самолёт на боевом курсе. На экране мы наблюдаем летящие к цели ракеты. В середине траектории их хвосты отсеклись — закончилась твердотопливная шашка. Первый разрыв произошёл прямо в полотне. Ракета, видимо, в последний момент изменила свою траекторию, встретившись с целью под меньшим углом. Вторая же, пробив полотно, взорвалась под пролётом моста. Было отчётливо видно, как поднятый взрывом грунт вырвался вверх через проделанную дыру.
– Ну все, отходим – я тут же переламил самолет влево, круто уходя вниз.
Манёвр, исполняемый в случае, когда надо сорвать наведение, заключается в резком отвороте под большими углами. Такие отвороты выполняются резко, с повышенной перегрузкой. Их необходимо выполнить несколько, чтобы не дать комплексу выполнить помеховую отстройку. На всякий случай такие отвороты выполняются пространственным способом, с потерей, а затем набором высоты. В течении такого скоротечного маневра самолет движется по широкой кривой, как-бы вкручиваясь в воздушное пространство, при этом отворачивая по курсу.
Я быстро догнал свою группу, встав в интервал между двумя соседними Су-34, которые шли широким фронтом. На экране Хибин вновь загорелись жёлтые стрелки. Чрез какое-то время они стали красными. АТАКА, вновь загорелась надпись.
– Да что же такое! – я резко отвернул под большим углом к зафиксированным средствам, быстро уйдя вниз.
Я вновь занял место в рассредотлченном строю.
– У вас все нормально? – издевательски поинтересовался Подгорный.
– А у вас? – тут же переспросил я.
– Да, у нас тишина.
– А нас пытается С-300 обстрелять.
Вскоре мне пришлось сделать еще один резкий маневр. Вновь уходя в сторону от своих товарищей. Предупреждение об возможной атаке продолжалось гореть. В конце концов я бросил затею с выполнением противоракетного маневра, предположив, что это как-то связанно с неправильной работой комплекса.
В тот же день мы получили подтверждение поражения цели. Движение по мосту прекратилось.
– Кто ударил в центр моста? – в трубке оперативного дежурного звучал голос какого-то полковника из управления военного округа.
– Экипаж Новикова, товарищ полковник.
– Отлично, молодцы. Завтра туда же их отправте. Мост надо добить.
Шайтан> Согласен!
Тем временем автор выложил еще кусочек
Записки Штабс-Капитана, [05.12.2025 18:03]
– В нас ракеты летят – спокойно сказал Стальной.
– Как ты это понял?
– Так сам глянь – ответил он.
Я посмотрел вниз из кабины. Под нами только что раскрылись два серо-пепельных цветочных бутона, оставив облачка дыма. Это были ракеты ЗРК "Тор". В отличие от ЗРК "Бук", Украина особо их не модернизировала и не занималась продлением сроков службы ракет. Мы шли на высоте шесть тысяч метров. На этих высотах обычный "Тор" был практически неэффективен. Ракеты, поднимаясь на такую высоту, которая была для них максимальной, самоликвидировались. Однажды такая ракета разорвалась прямо над нашим самолётом, раскрыв свой пепельный бутон прямо над моей частью кабины, к счастью, всё обошлось. Так я запомнил один из первых вылетов на средних и больших высотах.
Приказ командования, хотя и был логичен – основные потери оперативно-тактическая авиация несла на малых высотах, все же, прозвучал как гром среди ясного неба. Предельно малые высоты хотя и находились в зоне абсолютно любого огня, давали ощущение безопасности. Мы использовали местность, запас тяги и высокую маневренность, обменивая их на возможность действовать. Средние и большие высоты, на которые мы вынужденно поднялись, разительно отличались.
Такие высоты давали нам запас пространственного манёвра, чего прежде не было. Запас высоты позволял нам крутить экстремальные манёвры уклонения на предельных режимах углов и скоростей. Однако это чуть ли не единственный плюс. Вырвавшись из тисков армейского ПВО, мы попали в лапы комплексов большой и средней дальности.
Основной проблемой стали уже описанные блуждающие ЗРК «Бук». До этого момента они не особо нам мешали. Мы действовали на пределах их минимальных высот и курсовых параметров. Сейчас же мы находились в самых что ни на есть тепличных условиях для пуска. Количество запускаемых ракет возросло кратно. Если на предельно малых высотах расчёты экономили свой боекомплект, резонно отмечая слабую эффективность на таких параметрах цели, сейчас же наоборот — открывали огонь при первой же возможности.
Отдельно стоит отметить высокую автономность данного комплекса. Первоначальный энергичный бросок наших вооруженных сил в сочетании с первыми днями воздушной операции рассеял прежнее тактическое деление сил и средств ПВО. Для сохранения техники и людей такие комплексы, как "Бук", рассредоточились на местности. Крайние мероприятия, проводимые на комплексах непосредственно перед СВО, обеспечили удалённое получение СОУ (самоходная огневая установка) данных для стрельбы, без необходимости вовлечения комплектных СОЦ (станция обнаружения и целеуказания) в работу расчетов.
Иными словами, операторы СОУ получали данные о цели по цифровому шифрованному каналу связи. Благодаря этому они действовали удалённо. "Хибины" не фиксируют работу "молчаливой" огневой установки. Пуски ракет "Бук" зачастую происходили вообще без какой-либо фиксации. Вдобавок ко всему, ВСУ активно использовали ПЗУ (пуско-заряжающая установка) в качестве огневой установки. Такая машина производила неуправляемый пуск ЗУР 9М38. Целеуказание ракета получала в средней точке траектории от включившегося собственного радиолокатора.
Мощности одной такой ракеты хватало для уничтожения самолёта. В отличие от ЗУР ЗРК С-300, которая всегда бьёт цель сверху, растрачивая на это большую часть энергии, ракета ЗРК "Бук" идёт в упреждённую точку встречи. У неё больше сценариев подрыва боевой части. Вдобавок, такую ракету сложнее «раскачать», всю свою энергию она тратит не на маневр перехвата, а на встречу с целью. Если ракета в момент встречи находилась близко к самолету, она, помимо сформированного поля осколков, наносила урон своей фугасной частью.
Помню видео перехвата Су-30СМ в небе над Черниговом: близкий подрыв ЗУР ЗРК "Бук" буквально разломил наш истребитель пополам. Если же ракета находится под большим углом и на расстоянии к цели, она задействует направленный подрыв осколочной рубашки.И если прочности планера Су-34 зачастую хватало для выдерживания одного близкого подрыва осколочной БЧ, то незащищённый фонарь пробивался без каких-либо проблем.
Экипаж в этом случае превращался в кашу. Таких потерь было множество. Бук доставил нам очень много проблем.
Все эти возникшие особенности полётов требовали большей осмотрительности и реагирования на угрозы. Нормой стали противоракетные манёвры на разных этапах выполнения боевой задачи.
15 марта 2022.
– Так, экипажи, внимание – начал штурман полка. – Ваша цель – автомобильный мост в районе города Макаров – штурманский карандаш упал на пригород Киева.
В указанном населённом пункте находился широкий автомобильный мост, капитального типа. По нему активно перебрасывались подразделения ВСУ в южную оконечность мешка. В какой-то момент военный трафик по этому мосту стал практически постоянным. Еще один аргумент в практически бесконечных логистических возможностях ВСУ в этом районе. Мы должны были нарушить его работу.
Тактически мосты подобного типа считаются очень крепкой целью. Уничтожить такой мост малым нарядом сил практически невозможно. Опоры, которые обычно принимаются за первоначальную точку удара, в нашем случае уничтожить не представлялось возможным. Они имели большую толщину. В такой ситуации принимается решение по выведению полотна из строя на какой-то продолжительный период времени.
Для ударов по мосту нам подвесили по две ракеты Х–29 ТД. Применение корректируемых бомб не представлялось возможным. Мост находился в пригороде Киева. Корректируемые бомбы хотя и имеют достаточный для таких целей калибр, в тоже время требует очень близкого подхода носителя к цели. К примеру, при применении КАБ-500 КР потребует минимальной дальности в 7 км. Такие дальности гарантируют поражение носителя местной группировкой ПВО.
– Новиков, ваша точка прицеливания в центре полотна – распределил удары штурман.
Для выполнения задачи были выбраны три экипажа. Первым шёл комэска моей эскадрильи – Николай Владимирович. Вторым – экипаж Подгорного Василия Сергеевича, который совсем недавно прибыл с заменённым фонарём кабины. Третьим шёл мой экипаж.
На столе лежали спутниковые, а также коптерные снимки цели: небольшой, но широкий мост через реку Здвиж. Несколько мощных опор и широкое полотно небольшой толщины. Ракета, имеющая проникающую боевую часть, была недостаточно мощной для опор, при этом слишком мощной для полотна. По сути, наша задача свелась к проделыванию в дорожной части достаточного количества дырок, чтобы ограничить использование военного транспорта.
– Удачи вам – закончил инструктаж штурман.
Погода в тот день была отличная, зимний день был в самом разгаре. На стоянке нас встретили три готовые к вылету машины. По две Х-29 были подвешены под воздухозаборниками. Я осмотрел каждую из них. Огромный глаз телевизионной прицельной системы смотрел на меня через наполированный прозрачный обтекатель. Подгорный, встретившись со мной взглядом, стоя у своей машины, поднял руку вверх, затем указал на кабину и полез внутрь. Такой жест делают при полётах пары, ведущий таким образом даёт команду на занятие кабины. Подгорный это делал в шутку каждый раз.
– ДВИЖЕНИЕ ЗАПРЕЩЕНО – горит надпись на моем пульте управления. Ракеты раскручивают свои гироскопы.
Самолёты медленно поползли на взлёт. Это был один из нескольких по-настоящему солнечных дней. На взлёте сильно слепило солнце. Наконец, один за другим мы взлетели с аэродрома. Выдерживать строгий порядок, как при полётах на бомбометание, в этот раз было необязательно. В нужной точке мы разойдёмся широким фронтом и не будем мешать друг другу. Самолёт Подгорного ускорился. Он занял место у крыла комэска. Я, хотя и не имея допуска на парные полеты, последовал его примеру, заняв свое место справа, у крыла его самолета, на некотором расстоянии.
Наша тройка шла к цели. Было дико проходить то место, где мы обычно снижались на предельно малую высоту. Организм, вошедший в ритм активных маловысотных ударов, все время инстинктивно готовился. Трудно объяснить чувство быстрого снижения не предел. В этот момент по телу проходит волна. От пяток до затылка, оканчиваясь щекочущим ощущением в районе макушки. Тело напрягается.
На энергичных маловысотных манёврах тело стремится повторять движения самолёта, словно ты управляешь бойкой лошадью. Дыхание учащается. Организм готовится среагировать на неожиданную угрозу, а самолёт молниеносно отвечает на любое управляющее действие, расход рулей очень мал.
Ничего этого больше не было. В какой-то момент я по-настоящему расслабился, как будто бы я не лечу на уничтожение моста. На высоте в шесть тысяч метров лётчика окружает обманчивое чувство устойчивости. Самолёт не трясётся, как у земли. Его не подбрасывает от резкого ускорения. На этой высоте Су-34 идёт ровно, словно дорогой автомобиль по ровной дороге. Иногда мы заходили в редкие облака, на секунды теряя визуальную связь. Но насколько же такие полёты не похожи на те, что у земли.
– Выпускаю платан – говорит штурман, он решил осмотреться.
Под креслом зажужжали исполнительные механизмы. Картинка на экране прицельной станции появилась через несколько секунд. Длинное перекрестие, говорящее об отсутствии привязки к цели, делило экран.
– Ну как, где там наш мост – Стальной нажал несколько кнопок.
До цели ещё около трёхсот километров. На такой дистанции ничего не видно. Марка прицела изменилась на квадрат, точка в центре указывала на объект, чьи координаты были запрограммированы в качестве целевого объекта. На моём прицеле появился такой же квадрат. Штурман направил прицел под самолёт. Квадрат на моём прицеле упал на обрез стекла. Мы наблюдали за боями в мешке. На всём его протяжении горела земля.
– Дайка мне – сказал я, забирая управление телевизионной станцией.
Мы проходили, кажется, населённый пункт Иванков. Я осматривал его окрестности. Там шли бои. Многие здания были разрушены. Окрестности этого городка мы активно бомбили в самом начале. Тут ВСУ организовали один из многих рубежей обороны. Однажды, заходя на удар в конце всей группы, вместо цели – бывшего колхозного коровника, в телевизионную станцию мы наблюдали только груду кирпичей. Опорник противника буквально сдуло десятком лёгких ОФАБ-250.
– О, смотри – Стальной указал на экран угроз.
Из района Киева загорелась жёлтая стрелочка. Какой-то из комплексов С-300 смотрит на нас. Новой для нас особенностью полётов стала полноценная работа комплекса РЭБ «Хибины». Радиогоризонт на больших высотах позволял покрывать большую площадь. «Хибины» находили, определяли тип и ставили помеху ЗРК противника. Чуть позже С-300 включился из района Белой Церкви. Судя по тому, что определил наш комплекс РЭБ, это были С-300В, их максимальная дальность поражения пока ещё нас не перекрывала. Но вот где все «Буки»? Мы не нашли ни одного.
Ближе к цели мы разошлись по фронту таким образом, что я очутился в центре. Слева был комэска, справа – Подгорный. Широкое перекрестье легло в то место, где должен быть мост, превратившись в квадрат с точкой. Через ИЛС я наблюдал ту же картинку. Днём, в лёгкой дымке, Киев казался ещё больше. Он находился левее по полёту. Наше положение вызывало некую тревогу. Я заёрзал в кресле. Было бы гораздо спокойнее, если бы мы бомбили этот мост с предела.
Примерно в это время, правее нас, неожиданно и быстро полетели две ракеты «воздух-воздух». Они шли быстро и почти горизонтально в сторону Киева. Затем ещё две. Пара истребителей прикрытия отстрелялась по воздушной цели, отгоняя от нас истребители противника.
Стальной наклонился над экранами. В открытом наколенном планшете лежало фото моста. Все шло как надо. Он производил первичное прицеливание, когда комплекс привязывается к ещё далёкой цели. В дальнейшем, когда позволит дальность, он произведёт доприцеливание, переместив марку прицела в указанную нам точку. В это время на меня возлагаются обязанности по контролю за воздушной обстановкой. Глазами я бегал между горизонтом и экраном угроз.
С дальности в шестьдесят километров уже отчётливо был виден мост и его полотно. Железный слегка передвинул прицельную марку, переместив её в центр моста. Прицел слегка затрясся, показывая, что произошла привязка и бортовой вычислитель удерживает данную точку.
– Привязку выполнил, перехожу на головы – диктует Стальной.
Нажав пару кнопок, он перешёл на экран подвешенного вооружения. Выбирая поочерёдно каждую ракету, он через их прицельную головку выполнил доприцеливание каждой из них, устранив расхождение между телевизионной системой и головками ракет.
– 45 километров – для удобства штурмана диктую в слух дальность
На моем ИЛС, слева ползёт вниз зелёная стрелочка, она указывает границы максимальной и минимальной дальностей пуска.
– 35 километров.
– Привязку выполнил, к пуску готов.
– Стреляй по готовности – даю разрешение на выполнение пуска ракет с боевой кнопки штурмана.
Слева поочерёдно пронеслись белые жгуты от ракет комэска. Я увеличил изображение моста. Мы видели попадание каждой из выпущенных ракет. Одна перелетела мост, другая ударила ровно в начало моста. Комэск, дождавшись результата, левым нырком падает вниз, перевернувшись практически на 180°. Справа тут же пошёл пуск Подгорного. Обе ракеты ударили в противоположную оконечность проезжей части. Таким же крутым разворотом он ушёл вправо.
– Погоди, нужно немного растащить точки – с этими словами он быстро внес коррективы в точку прицеливания.
– Давай быстрее – наблюдая как на экране появилась надпись АТАКА.
– Пуск!.
ВУУУУУУУУХХ. Ракеты сошли с креплений. Я держу самолёт на боевом курсе. На экране мы наблюдаем летящие к цели ракеты. В середине траектории их хвосты отсеклись — закончилась твердотопливная шашка. Первый разрыв произошёл прямо в полотне. Ракета, видимо, в последний момент изменила свою траекторию, встретившись с целью под меньшим углом. Вторая же, пробив полотно, взорвалась под пролётом моста. Было отчётливо видно, как поднятый взрывом грунт вырвался вверх через проделанную дыру.
– Ну все, отходим – я тут же переламил самолет влево, круто уходя вниз.
Манёвр, исполняемый в случае, когда надо сорвать наведение, заключается в резком отвороте под большими углами. Такие отвороты выполняются резко, с повышенной перегрузкой. Их необходимо выполнить несколько, чтобы не дать комплексу выполнить помеховую отстройку. На всякий случай такие отвороты выполняются пространственным способом, с потерей, а затем набором высоты. В течении такого скоротечного маневра самолет движется по широкой кривой, как-бы вкручиваясь в воздушное пространство, при этом отворачивая по курсу.
Я быстро догнал свою группу, встав в интервал между двумя соседними Су-34, которые шли широким фронтом. На экране Хибин вновь загорелись жёлтые стрелки. Чрез какое-то время они стали красными. АТАКА, вновь загорелась надпись.
– Да что же такое! – я резко отвернул под большим углом к зафиксированным средствам, быстро уйдя вниз.
Я вновь занял место в рассредотлченном строю.
– У вас все нормально? – издевательски поинтересовался Подгорный.
– А у вас? – тут же переспросил я.
– Да, у нас тишина.
– А нас пытается С-300 обстрелять.
Вскоре мне пришлось сделать еще один резкий маневр. Вновь уходя в сторону от своих товарищей. Предупреждение об возможной атаке продолжалось гореть. В конце концов я бросил затею с выполнением противоракетного маневра, предположив, что это как-то связанно с неправильной работой комплекса.
В тот же день мы получили подтверждение поражения цели. Движение по мосту прекратилось.
– Кто ударил в центр моста? – в трубке оперативного дежурного звучал голос какого-то полковника из управления военного округа.
– Экипаж Новикова, товарищ полковник.
– Отлично, молодцы. Завтра туда же их отправте. Мост надо добить.
Конструктор> Я военный летчик. Собираюсь публиковать здесь части своих мемуаров, посвященные тому, что я видел и в чем успел поучаствовать с момента начала СВО.
Графоманское Художественное произведение, чуть менее, чем полностью же??
Bredonosec
muxel> Графоманское Художественное произведение, чуть менее, чем полностью же??
счего бы?
счего бы?
muxel>> Графоманское Художественное произведение, чуть менее, чем полностью же??
Bredonosec> счего бы?
Технические подробности вымышленные и не бьются с известной мне реальностью.
Bredonosec> счего бы?
Технические подробности вымышленные и не бьются с известной мне реальностью.
Copyright © Balancer 1997..2025
Создано 20.10.2025
Связь с владельцами и администрацией сайта: anonisimov@gmail.com, rwasp1957@yandex.ru и admin@balancer.ru.
Создано 20.10.2025
Связь с владельцами и администрацией сайта: anonisimov@gmail.com, rwasp1957@yandex.ru и admin@balancer.ru.
