Записки штабс-капитана

Еще кусочек

Записки Штабс-Капитана, [20.12.2025 13:11]
Тактическое положение наших наземных частей к исходу марта 2022 года было крайне тяжёлым. Вытянувшийся мешок от границы с Белоруссией до Гостомеля сейчас фактически ничего не делал, кроме как оборонял сам себя. Растянувшаяся тонкая линия логистики подвергалась постоянным ударам противника. Расширив зону контроля до максимальных значений к середине марта, практически все силы Киевской группировки уходили на сдерживание давления с запада, из района Житомирской агломерации, где противник имел наибольшую активность.

Те оперативные мероприятия, которые предпринял ГШ в начале СВО, имели ряд тактических задач, напрямую влияющих на стратегию операции в целом. Энергичные броски наших войск, предпринятые в восточной и северной Украине, имели своей целью, вопреки сложившемуся мнению, дезорганизацию противника, нарушение его логистики, координации и связи. Эти мероприятия были направлены на создание очагов напряжения, расчленение группировки ВСУ, воспрепятствование переброске частей и соединений ВСУ на главный участок фронта — южные и юго-восточные области.

И если в краткосрочной перспективе такие мероприятия имеют ряд преимуществ, то с течением времени они начинают приобретать ряд проблем. Противник, имевший кратное превосходство в живой силе, оправившись от первого удара, перегруппировавшись и наладив управление, начал попытки устранения занимаемых нами рубежей. В этой обстановке группировкам на Киевском и Харьковском направлениях оставалось только крепко держаться, не давая уничтожить себя, а значит — сковывая крупные силы противника в районах своего расположения. С этой задачей, по моему мнению, наши Сухопутные силы справились, крепко удерживая занятые рубежи обороны.

Я со своими товарищами был не только участником, но и непосредственным свидетелем этой крайне сложной обстановки. Навсегда в памяти врезались горящие поля Киевщины, чёрные, поднимающиеся к небу столбы дыма горящей техники. Тысячи человек своими действиями работали в общем замысле в сложнейших условиях, с риском для жизни. Я это видел лично и об этом не перестану рассказывать. Мы тоже были там. Мы помогали им.

Во второй половине марта силами ракетных частей были успешно поражены несколько мест расположения пусковых установок ЗРК большой дальности С-300. Одна из поражённых систем попала в СМИ. В городской застройке на севере Киева ракетой ОТРК «Искандер» была уничтожена пусковая установка С-300ПС, занимавшая укрытие среди городских зданий. Этот удар стал результатом усилий по уничтожению систем ПВО противника. На какой-то момент мы почувствовали относительную свободу действий в центральном районе нашей зоны ответственности.

Противник, реагируя на угрозу, предпринял шаги по усилению своей группировки. По данным радиолокационной и радиотехнической разведок, в следующие недели были зафиксированы включения уже новых систем. Свои комплексы в обмен на теневые вливания передавали Македония и Словакия. Переданные системы заметно усилили прикрытие группировки ВСУ в районе Житомира, ставшего настоящим центром логистических возможностей противника.

Надо сказать, что вопреки пропаганде противника, мы не действовали напрямую против гражданского сектора. Командование ВС РФ отвергало любые заявки по ударам непосредственно в городской застройке, стремясь избегать жертв среди мирного населения. Я с этим был не согласен. Я до сих пор убежден в том, что мы бы достигли кратно больших успехов по поддержке наземных частей, если бы активно бомбили те части ВСУ, которые избрали своей тактикой размещение непосредственно среди городских кварталов.

Тем не менее, к концу марта действовать в западных районах стало сложнее. Для выполнения задачи в районах Житомира мы иногда применяли тактику маловысотных полётов. Этот вылет, один из последних на Киевском направлении, стал наиболее запоминающимся. Он произошёл в последней декаде месяца.

В том вылете перед четырьмя экипажами нашей группы была поставлена задача уничтожения трёх небольших мостов на северо-востоке Житомирской области. Эти мосты активно использовал противник. Это были не те капитальные мосты, что мы поразили в начале боевых действий в Киевской области, тем не менее, обрушение этих конструкций входило в план нарушения логистических возможностей ВСУ.

Помня про усиление противника на запланированном направлении, действовать мы решили с предельно малых высот. Для более скрытного подхода к цели, после пересечения границы мы какое-то время двигались параллельно ей, охватывая с севера район выполнения задачи. Так мы дольше сохраним свой подход в секрете.

День клонился к закату. Над Белоруссией мы активно начали снижение, чтобы выйти в район границы на малой высоте. Такие полеты вновь будоражили все внутри, прилив адреналина, так необходимый мне долгое время высотных полетов, наконец снова ударил в самое сердце. Выполнив обходной манёвр, наша четвёрка растянулась колонной. Чуть выше полёта стояли разорванные, серо-пепельные облака. Заходящее солнце подсвечивало их верхушки. Вся группа заняла нижнюю границу облачности для большей визуальной маскировки.

В том вылете нам была выделена пара Су-35, обеспечивающая наше прикрытие. К концу марта встречи с воздушным противником происходили чаще. Командование ВСУ восполняло недостаток противовоздушных систем усиленными полётами оставшейся в боеготовности авиации.

В кабинах наших истребителей находились двое тёзок, которых мы хорошо знали по началу СВО. Один из них, с позывным Медведь, отчаянно хотел открыть счёт. В случае с этим лётчиком его прозвище наибольшим образом отвечало его внутреннему наполнению. Медведь, с виду неуклюжий и смешной, всё же является хищником. Его полной противоположностью был второй лётчик — абсолютно спокойный и рассудительный, никогда не действующий сгоряча.

Эта парочка сейчас стояла над нами, пока мы чесали землю Житомирщины. Они описывали фигуру, похожую на овал. Пока один находился на острие атаки, второй самолёт выполнял разворот, ожидая выхода первого. Действуя в такой противофазе, пара вела непрерывный контроль воздушного пространства, до момента опасности находясь на безопасном удалении. А в случае чего – организовывала оперативную поддержку.

Мы шли строго на солнце, проходя трассу Овруч – Киев. Плохо различая всё впереди, я хорошо наблюдал за ситуацией на периферии воздушного пространства. Неожиданно глаз зацепился за что-то очень тёмное и длинное. Я моментально дёрнул головой влево. Внизу, заполняя всю трассу, медленно, словно уродливая гусеница, ползла колонна техники. Противник! — тут же отозвалось в голове.

– Стальной! Слева от нас колонна! – тут же крикнул я штурману.

В голове в ту же секунду родился план. Я резким движением переведу самолет в левое снижение. Высота небольшая, я зажму гашетку пушки, ещё будучи в облаке. Дав две длинные очереди «хлыстом», я накрою колонну и уйду на маршрут. Я тут же опустил гашетку пушки. Палец упёрся в небольшую ребристую кнопку. На КАИ вышла прицельная круглая марка с точкой в центре.

– Куда! – крикнул Стальной, угадывая мои мысли. – сзади Володя идёт. Мало того, что мы интервал разобьём, так ещё и подставим его!

В очередной раз слова Стального были голосом разума. Имея более холодную голову, он верно оценил ситуацию. Мы не могли нарушить плотный порядок самолетов. Ещё большими проблемами мой поступок отозвался бы на идущих за мной товарищах. В ту же секунду, как первые снаряды моей тридцатимиллиметровой пушки лягут вдоль дороги, эта уродливая чёрная гусеница развалится в стороны, ощетинившись переносными зенитными комплексами, стреляя во все стороны на звук. Нет, в данной ситуации я не мог пойти на такой шаг.

– Да блин! Ты прав! – выпалил я, убирая боевую кнопку пушки на место.

– Давай так, если на обратном пути мы их обнаружим еще раз – то выполним заход? – предложил Стальной.

– Ладно! – мы продолжили полет.

На войне, порой, случаются очень странные события. А иногда – целый ряд.


– Шахтеры, внимание, группа противника с запада, направляется к вам. Семь единиц – быстро и твердо произнёс оператор «Баяна».

– Мы приняли – послышался тут же голос Панды.

В этот момент, кружащие за нами Су-35 заняли положение для атаки.

– Наблюдаю их – уверенно сказал все тот же Медведь.

Пара Су-35, быстро сократив дистанцию, перехватила группу истребителей противника. Они тут же вступили в бой, навязав его неприятелю, давая нам время на выполнение задачи.

– Сопровождаю, дальность семьдесят, пуск! Отхожу!

Эфир наполнился голосами двух лётчиков. Взаимодействуя друг с другом, один за другим они падали вниз, в сторону самолётов ВСУ. Разгоняясь на снижении до сверхзвуковой скорости, они выполняли пуски ракет, резко разворачивались и уходили с линии атаки. Этот бой длился не более пяти минут. Но «крыша» выполнила задачу – будучи в меньшинстве, они рассеяли порядок противника, заставив отступить.

– Уходят – подтвердил «Баян».

– Мы пустые, дальше сами – произнёс энергичный Медведь.

Пара Су-35, расстреляв весь боекомплект и потратив большую часть топлива, взяла курс на аэродром взлёта. Наихудшая ситуация сложилась у самого энергичного истребителя. Медведь, стремясь уничтожить противника, увлёкся затяжным пикированием на полном форсаже. В его баках оставался только аварийный запас топлива. Ему пришлось экстренно садиться в Белоруссии, в отличие от его ведомого, действовавшего более экономно. Впоследствии я много думал над этой ситуацией. По моему мнению, самолётов противника было меньше. Но оператор А-50 в такой ситуации не мог тратить время на определение помех, он быстро задействовал нашу крышу, как того требовала ситуация. Тем временем мы продолжили полёт.

В район цели мы вышли уже в сумерки. Он все еще просматривался. Три узких моста через небольшую реку располагались на небольшом расстоянии друг от друга. Они находились между небольшими, разбросанными поселениями, опоясывавшими район цели. Их мы старались обойти, в этом районе наверняка находились части ВСУ.

Интересное наблюдение: в зимний период, когда прилегающая к домам растительность лишена листвы, прерываемый её ветками свет от фонарей похож на быстрые выстрелы из автоматических зенитных орудий. Этот эффект особенно заметен при полётах у малых населённых пунктов, с редкими, одиночными источниками света. Даже с опытом такой эффект заставляет резко отвлекаться, разыскивая источник опасности. Всегда нужно быть готовым к манёвру.

Наша четверка, быстро развернувшись на своих местах на боевой курс, отработала по своим заданным целям. Этот район мы уже однажды бомбили. Тот случай попал на запись местного жителя, которая потом появилась на одном знаменитом видеохостинге. Правда, запечатленный на ней самолет был приписан к ПАК ФА. Действительно, конфигурация формы воздухозаборника, с установленным на Су-34 ТРДД АЛ-31Ф, создаёт на околозвуковых скоростях свистящий звук, особенно в холодное время года, когда холодный воздух сильно сжат. Вот только никаких Су-57 тогда в боевых действиях участия не принимали, уж тем более не применялись они для бомбометания на малых высотах.

Так, для нашей бомбардировочной группы, подходил к концу период действий на Киевском направлении.

И еще
Записки Штабс-Капитана, [26.12.2025 14:32]
– Ты это кому ни будь другому покажешь, понял!? – кричал мне в СПУ начальник безопасности полетов учебного полка.

– Вот, смотри как надо! – добавил он, тут же затянув перегрузку в пять единиц на обычном вводе в пикирование.

Я часто вспоминаю тот вылет. В тот день я проверялся на допуск к самостоятельным полетам на простой пилотаж в пилотажную зону, на самолёте Як-130. Мой инструктор – опытный, спокойный и рассудительный летчик-инструктор мирного времени, прививал спокойную манеру пилотирования. Такую манеру, при которой можно было сто раз продумать над ситуацией.

– Вооооот, смотри как надо! – кричал проверяющий. С носков крыла тут же срывался резкий поток. Упругой волной турболизированного воздуха он срывался с крыла, застилая крутую геометрию белым дымом. Стрелка акселерометра прыгала за отметку в пять единиц.

Как я сказал – на допуск меня проверял начальник службы безопасности нашего учебного полка. Летчик огромного, в первую очередь – боевого опыта. Его молодость прошла на самолёте Су-25 в небе Таджикистана. В тот день он был не особо любезен.

– Будешь так крутить пикирование – тебе духи напихают ракетами ПЗРК полный воротник. Понял меня!? – кричал он.

Як-130 был великолепным самолётом. В умелых руках он крутился буквально вокруг своего хвоста. Отклонённые на резком манёвре носки били по крылу сорвавшимся потоком. Везде, где хватало периферийного зрения, всё заполняло крутым жгутом белого дыма. В руках проверяющего самолёт выполнял всё, что требовала обстановка.

– Запомни как надо! Так хоть живым останешься! – слова старшего начальника отзывались у меня в голове буквально каждый вылет.

Что такое живучесть лётчика? – в первую очередь, это способность к действию. Не только осознание необходимости, но ещё и грамотная оценка обстановки, и способность применить нужный манёвр. В тот учебный вылет я получил дополнительные полёты. Впервые за свою практику. Я, курсант четвёртого курса, получил постыдные дополнительные полёты. Сейчас же – я благодарен судьбе за тот полученный из рук боевого лётчика опыт.

– Тебя духи срежут ракетой – слышится мне иногда в голове голос проверяющего летчика.

И тогда, в полёте по вынужденной запасной цели, и сейчас – при пусках ракет. Я, как и тогда – в далёком 2017 году, резко дёргаю ручку, выводя машину на повышенные углы атаки. Тяну так, что по ногам расползается щекочущее чувство приливающей от верхней части тела крови. Кручу противоракетный манёвр так, что от недостатка крови холодеет затылок, а пятки пульсируют от резко прилившей крови. Хочешь жить – крути манёвр как в последний раз. Пускай закрываются глаза и тяжелеют колени – крути манёвр. Когда не видишь ничего перед собой, когда высотомер резко отсчитывает высоту вниз, а ты даже не видишь этого — крути маневр.

– Предельный угол атаки, предельная перегрузка – диктует речевой информатор.

На полёт ракеты противника может повлиять только твой манёвр. Сможешь ли ты её раскачать? Будь то ракета ПЗРК или огромная С-300 – качай ракету манёвром. Качай ракету перегрузкой. Дави из себя всё, что есть и больше. Не дай ей долететь. Заставь её тратить энергию на манёвр.

После посадки, начальник службы безопасности вышел из кабины, медленно закурил, и быстро ушел в курилку, как бы приглашая к дальнейшем разговору.

– Вот кто тебя так учил? – спросил он уже более спокойнее – как написано?

– за 3 -4 секунды создать перегрузку в 4-4.5 единицы – ответил я.

– Вот! Ну а ты что!? – докуривая сигарету спросил он.

«Считаю целесообразным добавление восьми учебно-тренировочных полётов по упражнению №... для отработки простого пилотажа на средних и больших высотах. Начальник службы безопасности полётов майор...» — было написано в моей лётной книжке по результатам моей проверки. Постыдные восемь полётов. Мне — курсанту четвёртого курса! Как же я им благодарен сейчас.

29 марта 2022.

Российские СМИ трубили о завершении переговоров в Стамбуле. Цепочка событий, последовавшая в тот день, в скором времени привела к выводу войск из-под Киева. У меня, как прямого участника тех сложных событий, есть своё мнение на этот счёт.

Осмысливая события тех дней, для себя я выделил три основных этапа. Сменяя друг друга, они вели нас к логическому окончанию того, что началось 24 февраля.

Первый. Первоначальный бросок частей и соединений. То, что для наземных частей началось с гостомельской десантной операции, где силы десанта, воюя меньшим числом, выполнили поставленную задачу, а для нас — с ударов по логистике противника. Он был произведён с целью расчленения всей группировки ВСУ, дезорганизации управления и осложнения логистики, а также отвлечения крупных сил противника на себя — тех сил, которые непременно использовались бы противником на направлении наших главных ударов.

Второй. Движение выдвинувшихся от границы подразделений и соединение с силами десантников в Гостомеле. Занятие и удержание тех рубежей, которые в дальнейшем оформятся в описанный мной много раз мешок.

Третий. Затягивающиеся темпы на южном оперативном направлении. Совершенно очевидно, что в этой ситуации оправившийся от первого удара противник начал наращивание давления по всей линии боевого соприкосновения. Этот этап стал логичным продолжением первых двух. Он же и стал решающим в цепочке принимаемых в дальнейшем решений.

Для меня, как для военного лётчика, вся эта ситуация виделась со всей широтой. Вынужденно растянутые фланги, небольшая глубина боевых порядков обнажали уязвимую логистику наших войск. Те проблемы, которые на первичном этапе быстрой войны могли быть не приняты во внимание, теперь же, на рубеже конца марта – начала апреля, обострились радикальнейшим образом, ставя под сомнение стратегическую необходимость удержания занятого плацдарма.

Нащупав это слабое место, оценив его со всей полнотой, противник сосредоточил все свои силы, а главное – бесконечные возможности логистики на уничтожение нашей ограниченной группировки. Создавая очаги напряжения, он заставил производить маневр силами, на которые уходили все ресурсы. Такую оперативно-тактическую проблему решать было практически нечем. Главные события происходили на юге Украины. Там были сосредоточены все усилия командования. У нас же, под Киевом, не хватало всего, в том числе и авиации.

При этом в нашей среде ситуацию понимали правильно. Мы работали в качестве заслона, давая время средствам к проведению главных мероприятий на юге. В конце концов, занятый мешок не предназначался для длительного удержания. Да, существовали разные планы его использования. Но я пишу с позиции послезнания, раскрывая его основную, сформировавшуюся к концу первого этапа СВО, суть. Киевское и ряд других вспомогательных направлений служили элементом сдерживания. При всей этой сложности обстановки и ограниченности действий я всё же считаю, что с главной задачей наше тактическое направление справилось. Более того, я считаю, что вывод войск был единственно верным решением. Оно позволило сохранить силы. СВО перешло к следующему тактическому этапу.

Как я писал ранее, нашей группировкой был достигнут главный результат в виде расчленения монолитных ВСУ. Мы навязали свои правила. Мы достигли тактических успехов. Мы нанесли значительный ущерб. Если не обращать внимания на медийный шум и мнения разного рода экспертов, сам вывод не был чем-то, что многие считали поражением.

Войска отходили порядком. Выполнив свои задачи. Я видел этот отвод с воздуха. Мы летали на его прикрытие. Вопреки заявлениям властей Украины, ВСУ не спешили сразу занимать оставленные рубежи, проявляя осторожность. И уж тем более – никто не преследовал наши подразделения, оставляя «тысячи убитых русских». Наша бомбардировочная группа, во взаимодействии с другими родами авиации, своими ударами, отрезали всякие попытки ВСУ к крупным выдвижениям.

Я не спешу говорить о том, как опыт Киевской операции повлиял на ВС РФ в целом. Я просто не могу говорить за всех, будучи на позиции наблюдателя. Могу лишь рассказать о собственных ощущениях и том опыте, что я получил. Любые боевые действия, особенно большой интенсивности, вносят необратимые изменения в психотип человека. Зачастую эти изменения носят кардинальный характер.

Для меня столь активное начало боевых действий оставило неизгладимый отпечаток.

Я воочию наблюдал трансформацию лётчиков мирного времени в лётчиков боевых. Старые авторитеты утратили силу. Главным фактором, который теперь делит для меня авиационное сообщество, стало участие в активных боевых действиях. Сам этот фактор не делит лётчиков на хороших или плохих. Но боевой опыт характеризует человека. Только боевые действия раскрывают личность. И те лётчики, которые участвовали в боевых действиях, для меня считаются более честными и надёжными.

– А ты где был в это время? – теперь часто проскакивает в разговорах летного состава. Такая фраза становится неким аутентификатором. Ответы на этот вопрос формируют первичное представление об опыте человека.

Если говорить о профессиональных вопросах, которые остро поставила война, с моей точки зрения, можно выделить несколько. Связь – невидимая артерия войск. Она либо объединяет усилия, если есть, либо рушит все планы – если её нет. Связь должна быть скрытной и непрерывной. Налаживание связи должно стать не только прямой обязанностью командования, но и стимулом к развитию технического аспекта.

Коммуникация. В будущем мир будут сотрясать войны нового типа — с широким применением технических средств. Противник будет более мобильным, более оснащённым. Действия против такого противника должны быть согласованы по времени, месту и объекту действий всеми видами вооружения. Начало боевых действий показало необходимость развития разведывательно-ударных комплексов, одно из главных мест в котором должна занимать авиация.

Готовность лётчика к действию. Лётчик должен обладать опытом действий в сложной обстановке. На мой взгляд, решить такую проблему может только интенсивность тренировок. Их нужно проводить в жёстких условиях с конкретными задачами, при этом избегая шаблонности действий, требуя от лётчика практически рефлекторных действий на воздушную обстановку.

С окончанием Киевской операции наша группа уходила вслед за наземными частями. Мешок схлопнулся. С каждым днём отхода войск дальность действия сокращалась. Ушли в прошлое далёкие города и посёлки. Фастов, Житомир – теперь остались лишь напоминанием на карте. Мы вступили в следующую фазу СВО.

Эксплуатационная перегрузка на МИГ-21 равна 8.5(без подвесок..)Будучи лейтенантом на выводе из пикирования при б\метании бомбочки П-50-75 "СОТВОРИЛ" перегрузку 8.1...выявили по САРПу..

Наконец-то продолжение, я уже беспокоится стал

Записки Штабс-Капитана, [02.02.2026 14:32]
С каждым днем подходящего к концу марта наша оперативная зона уменьшалась. Наземная группировка покидала свои так тяжело удерживаемые позиции. В какой-то момент времени я поймал себя на мысли о том, что мы уже несколько дней не подходили к Киеву настолько, чтобы можно было разглядеть пожары боев северного фаса. Мы уже не видели искорёженной, чёрной от копоти техники, которой было много в районе рубежа Гостомель — Буча.

С каждым днем мешок таял. Мы летали на прикрытие колонн. Отсекали осмелевшего на бросок противника, который в массе своей пока ещё сохранял прежние рубежи. Мешок таял. Оставались позади тяжёлые сотни километров чужой земли. Оставались позади овраги, над которыми горел Никитов. Оставались там и те небольшие населённые пункты, где рухнул наш первый экипаж. Там же оставалось поле Житомирщины, над которым летел с пробитым фонарем Подгорный. Оставались обожжённые метры чёрной земли, которую с таким напряжением сил защищала пехота.

Сложно вспомнить какие-то отдельные вылеты. В памяти хорошо сохранилась толстая красная линия на карте. Та линия, которая долгое время не изменяла своего положения, теперь наносилась на карту каждый день. В какой-то момент времени её старую конфигурацию даже перестали стирать с бумажного листа.

Однажды нам поступила задача на такую близкую от границы цель, что командир полка, взяв с собой только заместителя и Стального в качестве своего штурмана, выполнил её самостоятельно, дав время на отдых остальным экипажам.

Цель располагалась в районе Овруча — нависшего над всей выходящей группировкой северным фасом. В этом районе ВСУ действовали активнее, используя город как опорный пункт. Какое-то время мы его усиленно бомбили. Я считал это началом нового этапа Киевской операции. На деле же мы активно размягчали противника в этом районе. Ударами своих бомб мы не давали сосредоточить усилия для выхода противника во фланг наших наземных сил.

Одиночный "Бук", что мешал нам всё время проведения операции, находясь почти в центре города, по нескольким докладам был уничтожен. Он, осмелев, начал работать практически постоянно, стараясь сопровождать наши группы каждый раз, когда мы находились рядом. Я не верил в эти доклады, пока однажды не увидел столб дыма в том месте, где обычно появлялся этот расчёт.

Тот огромный железнодорожный состав, деливший аэродром на две части, исчез. Мы исчерпали запас тяжёлых пятисоток. В какой-то момент сложилась ситуация, при которой осколочных боеприпасов у нас не осталось вовсе. Новое производство авиационных бомб только должно было развернуться. В тот период мы летали с «зажигалками» и «одабинами». Нам даже обещали передышку, если их запасы тоже подойдут к концу.

Наконец, нам привезли камуфлированные комбинезоны. Тыл распорядился выдать весь комплект сразу: зимний и летний костюмы, новые лётные ботинки, которые никто не брал, флисовые куртки и лётные перчатки. Даже пилотки, которые никто не носил. Мне из этого не досталось ничего. Размеры, которые в течение нескольких дней так усердно собирались у каждого лётчика отдельно, просто не привезли. Я оставался последним лётчиком в полку, продолжавшим летать в синем костюме, чем даже гордился.

6 апреля. День, который обычно не заканчивался ещё вчера, сегодня начался необычно тихо.

– Так, встаём, одеваемся и все вниз, в класс предполетных указаний, срочно! – протараторил залетевший в класс Николай Владимирович.

– Что опять там у них произошло? – протянул сонный голос кого-то из дремавших лётчиков.

Наконец, авиационная публика собралась в старом классе. На коричневой ученической доске штурман выводил навигационные данные. Мы с некоторым недоумением смотрели за его действиями. Его руки медленно, делая паузу на сверку с листом, писали буквы и цифры. Я наблюдал за ними ровно до тех пор, пока наконец не понял – мы срочно перелетаем на другой аэродром.


– Товарищи летчики, доброе утро, – быстро проговорил командир полка, влетевший в класс с полной кипой бумаг.

– Совершаем срочный перелет на другой аэродром. Войска движутся, через три дня мы должны быть готовы оказать им поддержку на другом участке, – продолжил он.


– Так, зам по ИАС, доложите о готовности техники.

— Техника готовится после очередного вылета. Бомбы сняли, оставляем ракеты и подвесные баки, — отрапортовал вскочивший майор инженерной службы.

— Так, проблема вот в чём, — тут же, получив интересующую информацию, переключился командир полка, — и тут, и в районе посадки через несколько часов погода ухудшится до нелётной.

– Если мы не успеем сесть там через три часа и останемся тут, мы не сможем начать действовать в указанный период. Самолёты заправлены под завязку. Плюс ПТБ.

Я, посмотрев на название аэродрома, который находился в Воронежской области, прикинул расход топлива. С тем, который имеется, мы могли совершить пять таких перелётов подряд. С точки зрения посадки в очень плохих условиях — это плохо. Нужно обеспечить наименьшую массу посадки. Тогда нам придётся сливать топливо. Но запасные аэродромы нам дали только в районе Урала. А если уже слили топливо, мы не сможем сесть на указанном аэродроме?

– «Топливо придётся сливать, — тут же, угадав мои мысли, продолжает командир, — но до Урала мы в таком случае не дойдём. Посему, Николай Владимирович, пойдёшь первым. Фора тебе двадцать минут. Оценишь условия, продавишь посадку у тамошнего начальника либо угонишь на запасной».

– Понял, товарищ командир – ответил Николай Владимирович.

Пока мы спешно собирали пожитки, экипаж импровизированного разведчика погоды, загруженный топливом, полным подвесным баком и двумя ракетами Х-29, разрывая воздух, мчался по полосе. В соответствии с планом, при подходе к аэродрому мы должны были либо ожидать команды на посадку, что подразумевало слив топлива, либо отворачивать в сторону Челябинска. Эту команду должен был дать Николай Владимирович, который к моменту нашего взлёта уже будет над «точкой» и оценит условия..

Садиться нам бы пришлось на хорошо знакомом каждому бомбардировщику аэродроме. Эта новость всем приподняла настроение. Кто-то даже достал лист старой карты, обклеенной скотчем, на которую был нанесён район аэродрома со всеми навигационными данными. Он возил её как амулет, сложив в несколько раз и уложив в карман комбинезона.

– Ну что Леха, помнишь еще как там сажать? – спросил Стальной.

– Конечно, никогда не забуду.

– Надеюсь на мягкую посадку.

Собравшись, мы быстро покинули ставшее нам почти родным, но так надоевшее спальное расположение. Автобус, ожидавший нас у крыльца, загрузившись лётчиками, быстро помчался к самолётам. Время мы должны выдержать не хуже, чем на боевой задаче. Через три дня мы должны начать действовать на новом участке.

– Леха, я в кабину прошиваться, подашь мне чемодан – крикнул вылетевший из прохода Стальной.

Быстро кинув сумки у передней стойки, я кинулся принимать самолёт. Быстро проверив надёжность крепления ракет, я бросился к баку. Он был правильно подсоединён и туго затянут. Заглянув напоследок в воздухозаборники, я рванул к лестнице.

– Ты давай прошивайся, я все сам сделаю – сказал я, накидываю привязные ремни и растаскивая по углами тяжёлые сумки.

– Хорошей дороги, мужики – еле закрыв за нами дверь быстро произнёс инженер самолёта. Через секунду он уже был под кабиной, показывая большой палец вверх.

Наконец, мы были готовы к выруливанию. Я даже не стал проверять системы, что самолёт Су-34 позволяет, но не приветствует. Мы шли вторыми, за Николаем Владимировичем. Чем быстрее взлетим мы, тем больше времени будет у остальных.

– Ну ты хоть ручкой подергай для приличия – сказал Стальной.

Я быстро покачал ручкой управления из стороны в сторону, пока мы катились ко взлётной полосе. Рули отклонялись как надо, издавая привычные звуки где-то за кабиной. На экране забегали столбики манометров обеих гидросистем. Скачущие цифры которых, должно быть, немного успокоили моего товарища.

– Нормально? – спросил я.

– Да, давай уже рули.

Мы оторвались от земли. Вниз уходила заснеженная земля Смоленщины. Делая левый разворот, под крыло уходил дивизион С-300, который своими зелёными трубами прикрывал наше расположение. Погода действительно стремительно портилась. С севера двигался чёрно-сиреневый фронт. Мы взяли курс на юго-восток.


– Погода дерьмо – своевременно заметил Стальной.

К этому времени мы уже около получаса летели посреди настоящего ливня. Капли дождя бомбардировали обшивку. Фонарь заливало непрерывным столбом воды. Мы шли на довольно большой скорости, которая вжимала капли дождя буквально через все технологические зазоры, имевшиеся в нашем самолёте. В какой-то момент мы зашли в такую плотную засветку, что с потолка вода начала капать на пульт управления вооружением.

– Подводная лодка – сказал я, глядя как прерывистая струйка сорвалась сверху вниз.
Мы прошли тот рубеж, на котором надо было начать слив топлива. Команды всё ещё не поступало. Судя по тому, насколько плохая была погода в районе аэродрома, ожидать её улучшения над полосой не приходилось. Я связался с руководителем полётов. Он приветливым голосом поприветствовал нас и выдал все необходимые данные для посадки. Но дело в том, что он должен был сделать это в любом случае. Тот человек, который реально должен был принять решение для всей группы, на связь так и не вышел.

– Да он наверное на вышку уже бежит. Сейчас выйдет на связь – предположил Стальной.

Мы подошли на дальность сорок километров до точки. С этой дальности, обычно, руководство полётами начинает строить заход экипажа на посадку.

– Короче, давай садиться. На связь он не выйдет уже – предложил я.

Я запросил у руководителя полетами высоту нижней границы.

– Сто метров в дожде – невозмутимо ответил руководитель.

У большинства наших экипажей, которые были представлены молодыми старшими лейтенантами, небыло разрешения на посадку в таких условиях. Но война спрашивает не с руководящих документов, а с подготовки летного состава.

– Короче, давай пробовать. Займём 2000 м и сольем большую часть топлива. Надеюсь, у них тут алюминиевые огурцы расти не начнут – подытожил я.

Запросив снижение до минимальной высоты слива топлива в 2000 метров, подняв предохранительную скобу и включив тугой выключатель «Слив», мы продолжили полёт на аэродром. Как и предполагалось, прямо над точкой находилась мощная грозовая облачность. Нам надо было выполнить несколько кругов над аэродромом, чтобы обеспечить хоть сколько-то пригодный к посадке вес самолёта. Мы передали все обстоятельства следующим за нами экипажам по радио.

– К посадке готов – слив необходимое количество топлива доложил я руководителю полетами.

– Занимайте ко второму развороту шестьсот метров – дежурно скомандовал руководитель.

Энергичным маневром самолета я одновременно занял высоту круга и курс ко второму развороту. Дождь на этой высоте усилился. Находясь в плотной облачности, до нижней границы которой было еще шестьсот метров, дальность видимости составляла меньше, чем от моего места до левой законцовки крыла, – я даже не видел собственную «хибину».

– Ну что, давай пробовать. На втором развороте шестьсот метров – доложил руководителю полетами.

Я начал разворот. Не обращая внимания на черноту, которая окружала наш самолет, я старался собрать стрелки посадочной системы в кучу.

– На посадочном – спокойно доложил Стальной.

В необходимой точке я выпустил шасси и начал посадочное снижение. Ливень был такой силы, что даже с учётом работы двух наших мощных двигателей и переговоров подходящих к аэродрому экипажей, был слышен тот мощный поток воды, с силой барабанящий по самолёту. Фонарь кабины заливало сплошным потоком. Всё внимание я уделял приборам.

Самолет «вилял» хвостом из стороны в сторону. Ему было мало скорости для такой массы. Я сдерживался от того, чтобы ее увеличить, балансируя между нормальной и минимальной скоростью. На полосе сейчас буквально океан воды. При посадке колесные тележки будут глиссировать, а проще – не полностью прижиматься к мокрому бетону. Выполнять посадку даже на нормальной скорости в условиях плохого торможения было нельзя.

– Шесть километров. Проверьте выпуск шасси и механизации – командует руководитель посадки.

– Выпущенны, триста.


Медленно просигналила сигнализация дальнего привода. Мы несёмся к торцу. Двести метров высоты. Дождь не сбавляет, но еще немного и мы выйдем хотя бы из черноты облачности. Находясь в таких условиях, когда мозг разбирает лишь изменения стрелок и цифр, невольно складывается ощущение нереальности происходящего.

– Сто метров. Пока не вижу полосы – спокойно подсказал Стальной.

Я перевёл взгляд с приборов вперед. Через толщу льющийся воды, наконец, яркими, переотраженными огнями появились посадочные прожектора.

– Полосу вижу, к посадке готов – с облегчением сказал я. Через несколько секунд мы коснулись полосы.

Удержать самолет на полном воды аэродроме было действительно тяжело. Наконец я смог выпустить парашют. Сзади раздался громкий хлопок – наполнились купола.

– Сруливайте в крайнюю рулежку, далее по МРД. Вас встретят – подсказывает РП.

Я переключился на нашу межсамолётную частоту и подсказал условия посадки. Учебные стоянки местного полка были в два раза меньше необходимых. Зарулив на своё место по указанию местного инженера и заняв две стоянки разом, мы наконец смогли покинуть машину. Выскочив на улицу, чтобы понаблюдать за остальными садящимися экипажами.

Над торцом полосы стояла густая тёмная облачность. Сначала послышался неровный звук двигателей. Лётчик тоже балансировал скорость оборотами. Вдруг из облака вываливается яркая посадочная фара, секунда – тяжёлый бомбардировщик плюхается на полосу. Ещё секунда – яркие оранжевые парашюты вырываются из-за хвоста.

Один за другим наша бомбардировочная группа прибывает на новое место. Рулить приходится осторожно — места мало, а впереди уже стоят машины товарищей. Наши синие гиганты занимают место в строю. Один лётчик не смог развернуться — не хватило места. Он так и оставил свой самолёт поперёк всех остальных машин. В шутку мы прозвали такой способ парковки «Методом Рыжего», подмечая красные как огонь волосы своего товарища.

Николай Владимирович так и не смог выйти с нами на связь. Комплекты радиостанций, которые находились в распоряжении помощника руководителя полётами, не были включены. Он посчитал, что мы сможем сесть в тех условиях, которые были над полосой.

Мы готовы были действовать. Начинался новый этап боевых действий.

И еще он выложил кусочек

Записки Штабс-Капитана, [08.02.2026 13:05]
Нашим новым оперативным районом стал восток Украины. К моменту выхода нашей бомбардировочной группы из-под Киева был взят Изюм — небольшой городок в Харьковской области. Изюм был тактически и стратегически важным городом. Он находится на перекрёстке нескольких крупных дорог, одна из которых ведёт из Харькова прямо к Славянско-Краматорской агломерации — крупному узлу обороны ВСУ на Донбассе.

Бои за Изюм стали одними из самых кровопролитных за всё время СВО. Контроль над городом не только усложнял логистику противнику, но и обеспечивал крупный и устойчивый плацдарм для дальнейших действий наших войск. Наши подразделения угрожающе нависали над противником с севера.

Осознавая всю опасность ситуации, противник ни на секунду не оставлял попыток вернуть Изюм под свой контроль. А лесной массив, подступающий к городу с запада, так до конца и не удалось освободить от присутствия противника. Боевые действия продолжались там вплоть до оставления города в ходе сентябрьских событий того же года.

Новый для нас район ответственности представлял собой сложное по рельефу географическое образование. Сложность для нас, военных лётчиков, в первую очередь представлял сильно пересечённый рельеф. Действуя на предельно малых высотах, нужно было предельно точно реагировать не только на резкие изменения высот, но и на наличие искусственных препятствий.

На полётной карте, разложенной на нашем новом командном пункте, всё было предельно просто и понятно. Огромные человеческие усилия на ней вновь отражались в виде линий разных цветов. Наш район полётов делили две синие, сильно изгибающиеся линии. Река Оскол, которая шла от нашей точки входа вниз, на юг. Через Купянск — важный своей логистикой город, взятие которого потребовало немалого напряжения сил, — до уже описанного Изюма. Река тут соединялась с более крупным и полноводным Северским Донцом. Северский Донец брал своё начало в районе Белгорода, резал наш район с запада на восток и впадал в Дон.

Вся географическая сложность района действий вписывалась в эти две реки. Огромные, гладкие как зеркало поля межевались с бесконечными балками, называемыми тут байраками, и оврагами, которые порой были настолько глубоки, что между ними можно было спокойно летать. С высоты всё выглядело довольно пёстро: пашни, словно клетки на шахматной доске; чёрные линии балок и оврагов, словно расставленные во все стороны пальцы; и большое количество меловых обрывов, похожих на глубокие шрамы.

Противник тут грамотно использовал преимущества обороны. Каждый метр давался очень тяжело. Каждый овраг, балка, лесополоса встречали плотным огнём. А те, кто удерживал позиции, в нужный момент растворялись в этой пестроте. Резкие изгибы рек маскировали переправы, которых в этом районе было немного, из-за чего противник наводил бесчисленные понтонные переправы.

К началу действий нашей группы противник занимал рубеж обороны Барвенково – Славянск. Рубеж тут понятие весьма неточное. Рельеф местности и преимущество ВСУ в людях размывали точные границы противостояния. Большое количество населённых пунктов находились в так называемой серой зоне – местности, не подконтрольной ни одной из сторон.

После оставления Киева огромная людская масса резко сместилась на юг. Фронт бурлил от столь резкого изменения в концентрации сил. В начале апреля мы понимали – это только начало сложнейшего противостояния. Противник перебрасывал высвободившиеся силы ПВО. Наши действия сковывал новый рубеж противовоздушной обороны.

Харьков — его западная граница. Тут противник сосредоточил наиболее подготовленные части на С-300 П/ПС — наиболее дальнобойные комплексы семейства С-300. К тому времени такие системы в ВСУ передали восточноевропейские партнёры. Действуя из Чугуева, эти системы перекрывали нам районы входа, заставляя нас прижиматься к земле. Далее район ПВО шёл на юг, опоясывая Изюм. В районе Лозовой действовало армейское ПВО в составе ЗРК средней дальности "Бук". Перемещаясь по дорогам, противник использовал уже отработанную тактику засадных действий, быстро подходя к району наших активных действий.

Юг прикрывался из района Славянска. Желая вернуть под контроль Изюм, противник сосредоточил тут наиболее свежие силы, переброшенные из Киева. Тут были организованы не только стационарные позиции зонального ПВО, но также действовали группы ЗРК малой и средней дальности. «Буки», «Торы», «Осы» активно перемещались по незанятым дорогам. Борьба с ПВО в таких условиях очень сильно осложнилась. Полёты в этом районе были едва ли проще прорыва к Белой Церкви.

На этом направлении нам предстояло действовать исключительно управляемым ракетным вооружением. Во-первых, авиация ВКС понесла ощутимые потери. Нанося удары в глубь территории противника, оставаясь наедине с ПВО, мы потеряли много экипажей. В отсутствие массового дальнобойного вооружения, которому только предстояло поступить на вооружение, необходимо было найти баланс между возможной дальностью поражения и рангом цели.

Во-вторых, противник адаптировал тактику действий своих подразделений. Теперь он действовал малыми группами, ночью занимавшими необходимый район. Пункты временной дислокации теперь находились гораздо дальше от передовых занятых позиций.
В этих условиях мы действовали точечно, нанося удары по заранее выявленным целям. Теперь мы не бомбили площади. Огнём своих управляемых ракет мы уничтожали конкретные цели: дома, ангары, речные переправы. Иногда даже заправки. От передовых позиций, где силами разведки вскрывались пункты дислокации противника, до пригородов Славянска, где основными целями стали логистические пункты противника, а также пункты управления.

Мы были свидетелями активных боевых действий над линией боевого соприкосновения. Я отлично помню горящие поля. Пожары сухой травы говорили нам о местах, где прямо сейчас идут ожесточённые бои. Каждый день их конфигурация менялась до неузнаваемости. Я отлично помню Славянск. С воздуха он выглядит огромным серым пятном. Небольшое расстояние голой земли, от Изюма до Славянска, стало новым рубежом противостояния двух армий.

"... Посадка Су-24 сложнее посадки Су-34. Имея одинаковые скорости, отличие кроется в профиле. Благодаря аэродинамической компоновке, Су-34 садится «по-вороньи», как бы всё время спускаясь, завершая посадку приземлением на свои тележки. Летчику достаточно лишь соблюдать высотно-скоростной режим, в нужный момент создав правильный угол встречи колес с полосой. У Су-24 аэродинамика кирпича. Он хорош на больших скоростях, сложив крыло. Посадку же он недолюбливает.

Летчику Су-24 сначала надо камнем пикировать перед полосой, точно «видя» место перелома самолёта. В этом месте лётчик должен быстро перевести самолёт в пологое снижение и уже тут, сохраняя нужную скорость, вкатить самолёт в полосу. Поэтому его посадка похожа больше на катастрофу..."

Мне этого было достаточно - чтобы понять - туфтология 201%